Люблю…p.S. Вечно твой. Книга вторая

Гроза надвигается…

Глава 26

Гроза надвигается…

В больничной палате было душно, несмотря на приоткрытые форточки двух широких окон. Солнце бесцеремонно заглядывало внутрь, нагревая и без того уже горячий воздух до невозможности. Его лучи скользили по оштукатуренным белоснежным стенам палаты, ещё больше ослепляя их нестерпимой и надоедливой белизной.

Слава бесцельно валялся на жёсткой и неудобной больничной кровати. На тумбочке возле него стояла нетронутая тарелка с обедом, в которой, кроме бульона и нескольких макаронин, казалось, ничего больше и не было. Натюрморт с тарелкой дополнял недопитый стакан яблочного сока и раскрытый, положенный обложкой вверх еженедельник «Футбол». Сам Слава, полусидя, усердно рубился в «Тетрис», пытаясь поставить новый рекорд в гонках. Кроме него в палате никого больше не было: всех соседей одного за другим выписали ещё вчера.

Слава привык мотаться по больницам. Правда, летом он лежал в ней впервые, но, собственно, сути это не меняло. Начиная с поздней осени и заканчивая весной для парня всегда начинался период простуд и болезней, которые нередко заканчивались на больничной койке. Бывало, что за зиму он несколько раз ложился на госпитализацию. Все врачи Ельнинской районной уже давно знали своего постоянного пациента, Славе даже не было как-то неуютно там, всё было своё, родное, можно сказать. Но в областной парень оказался впервые, и впервые не со своим вечным диагнозом. В отличие от сотрудников детского педиатрического в Ельне, врачи и медсестры неврологического отделения Смоленской областной были строги, угрюмы и неразговорчивы. Это было первое неприятное впечатление для парня.

Конечно, жена крестного, Наталья Александровна, поговорила насчёт Славы с врачами отделения. Она тоже была медиком и работала в этой же больнице, только в другом корпусе. Правда, это совсем не означало, что к Славе стали относиться как к какому-нибудь ВИП-пациенту, наоборот, из него выжали все силы и нервы, гоняя с кабинета в кабинет, от врача к врачу. Анализ крови был сдан четыре раза, для разных исследований. Были УЗИ, КТ, новое ещё и редкое в то время слово в медицине, были пробы на аллергены, флюорография, ЭКГ и многое другое. На пояс повесили какую-то неудобную штуку со странным названием «холтер», от которой отходили многочисленные датчики с проводами, и заставили ходить так целые сутки. Все эти сутки Слава пролежал на кровати, потому что с кучей этих проводов не то что ходить, сидеть было неудобно. Видимо, Наталья Александровна попросила провести обследование, как полагается, поэтому лёгкой прогулки по больничным коридорам в этот раз у Славы не вышло. Едва он возвращался в палату и начинал переписываться с Лерой, его снова куда-то уводили. Это раздражало парня, и это было второе неприятное впечатление.

Его впечатлительная натура предполагала, что, если его заставляют проходить так много исследований, значит, с ним что-то не то. Он накручивал себя до такой степени, что не мог уснуть. Радовало только то, что он был такой не один. В летнее межсезонье плановое обследование в том же отделении проходили некоторые спортсмены из Смоленской спортакадемии. Один из них и успокоил Славу тем, что подобные процедуры обязан проходить любой более или менее профессиональный спортсмен. Слава таким пока себя не считал, но амбиции были, поэтому он успокоился и больше не нервничал. Оставалось только стойко вынести оставшиеся до выписки дни и вернуться домой. К Лере…

Его не интересовало, что там происходит дома, как дела у его родителей, сестры, брата. На время он позабыл даже о своём верном и незаменимом друге- Сергее, который, собственно, был, видимо, чем-то очень занят и ограничился лишь двумя короткими звонками за всю неделю. Наталья Ивановна, казалось, и вовсе не замечала отсутсвие сына: позвонила раз, спросила, как доехал, и всё на этом. Впрочем, Слава не удивлялся и давно привык к отсутствию внимания с этой стороны: у мамы были младшие, и вся забота доставалась им. Поэтому по дому парень не тосковал. Тосковал он совершенно по другому.

Первые дни были подобны пытке. Его сковывал какой-то необъяснимый ступор, мысли всё время вертелись только вокруг одного предмета и ни на чём не могли остановиться. Соседи по палате пытались познакомиться, разузнать, что за нового персонажа к ним подселили, но Слава был угрюм и молчалив. Так он ни с кем и не подружился, пребывая постоянно погружённым в свои мысли и отвлекаясь от них лишь перепиской с Лерой. Из этих сообщений можно было собрать порядочную книгу, а Владимир Николаевич, уставший по два раза за день пополнять баланс на телефоне крестника, в итоге отругал его за излишнюю общительность. Однако деньги на счёт всё равно кидал. Лера звонила раз по пять за день, но этого общения хватало ненадолго, и, едва проходило пять минут после завершения звонка, Слава тут же начинал скучать по ней и вспоминать, чего не сказал во время разговора. Дежурные медсестры каждую ночь прогоняли «невоспитанного» пациента из коридора, где он, вися на телефоне, проводил половину ночи. Всё это напрягало и Славу, и Леру, они сходили с ума от невозможности просто взглянуть друг другу в глаза и прочитать в них всё без слов. Однако, день на четвёртый Слава вдруг почувствовал, что начинает потихоньку привыкать к этому расставанию. Мысли уже не так больно пронзали голову, становилось не то чтобы тоскливо, а попросту скучно. Навязчивые мысли о том, что делает Лера в его отсутсвие, с кем видится, с кем и где гуляет, кто её развлекает, стали уступать место обычным ностальгическим воспоминаниям, а к ним прибавлялась уверенность в том, что вскоре он вернётся домой и обнимет её. Это успокаивало и воодушевляло одновременно, и настроение улучшалось. Чего не скажешь про Леру, у девушки всё было наоборот. Но об этом чуть позже.

В то утро состоялась заключительная встреча с лечащим врачом Славы. Накануне парень сдал последний анализ крови и оставалось дождаться только его результатов для выписки. Но основная картина его состояния врачам была уже известна. Об этом и пошёл разговор.