Любовь без границ

Оставляя свой след

Маринетт смеялась, слушая очередную историю Луки о его первых днях на сцене. Он размахивал руками, изображая неловкость перед камерами, и она не могла удержаться от улыбки — настолько легко и естественно было рядом с ним.

— А ты представляешь, — продолжал Лука, — я тогда даже слова забыл! Стою, как статуя, а в голове — пустота. Вот и сейчас иногда думаю: «А вдруг опять?»

— Но ты справился, — Маринетт тепло посмотрела на него. — И сейчас справляешься. Ты же видишь, как тебя любят.

— Да, но… — он замялся, — иногда кажется, что это всё не по‑настоящему. Что завтра проснусь — и снова обычный Лука.

— Ты всегда будешь Лукой, — она мягко коснулась его руки. — Просто теперь у тебя больше возможностей делиться собой.

Он улыбнулся, и в этот момент они вышли из зоны отдыха прямо в центральный коридор офиса.

Адриан замер на полпути к своему кабинету. Два стакана кофе в руках — один для него, второй… он сам не знал, зачем взял второй. Просто подумал, что Маринетт, возможно, захочет выпить.

И вот она — идёт рядом с Лукой Куффеном, смеётся, её глаза светятся. Они о чём‑то говорят, она касается его руки, и…

Что‑то внутри сжалось.

Это было странное, почти забытое чувство — то самое, что он испытывал в юности, когда смотрел на девушку, которая казалась недосягаемой. Когда сердце билось чаще, а разум твердил: «Не лезь. Не рискуй».

Но он не мог отвести взгляд.

Почему это задевает?

Маринетт не его девушка. Она просто сотрудница. Талантливая, умная, вдохновляющая — но не его.

Однако мысль о том, что она может быть с кем‑то другим…

Он резко отвернулся, сжимая стаканы крепче. Это не ревность. Это просто… беспокойство.

Но убеждать себя было бесполезно.

Через полчаса Адриан вызвал Нино в свой кабинет. Дверь закрыл, голос понизил:

— Мне нужно, чтобы ты кое‑что проверил.

Нино приподнял бровь:

— Что именно?

— Маринетт. И Лука Куффен. — Адриан старался говорить ровно, но в голосе проскользнула напряжённость. — Узнай, насколько они близки. Но так, чтобы никто не догадался.

Нино замер, затем медленно кивнул:

— Понял. Но… зачем?

Адриан помолчал. Затем, не глядя на него, ответил:

— Просто… хочу знать, что происходит в моём офисе.

Нино сдержал улыбку. Ну конечно. «В офисе».

— Сделаю, — сказал он, выходя. — Но, мсье Агрест… может, проще спросить её напрямую?

Адриан резко поднял взгляд:

— Это не обсуждается.

Нино молча закрыл дверь.

В тот же день Маринетт задержалась в студии — дорабатывала финальные эскизы. За окном уже стемнело, а она всё перекладывала листы, пытаясь найти идеальный баланс.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Адриан — в руках тот самый второй стакан кофе, который он так и не отдал утром.

— Я подумал… — начал он, затем замолчал, будто передумывая. — Вы, наверное, устали.

Она подняла глаза, удивлённо улыбнулась:

— Немного. Но работа почти готова.

Он шагнул внутрь, поставил кофе на стол:

— Это вам.

— Спасибо, — она взяла стакан, согревая ладони. — А вы почему ещё здесь?

— Дела, — коротко ответил он, но не ушёл. Стоял, глядя на её эскизы, разбросанные по столу. — Вы много работаете.

— Потому что люблю это, — просто сказала она. — А вы?

Он поднял взгляд. В полумраке студии её глаза казались глубже, а улыбка — теплее.

— Тоже люблю, — тихо ответил он. — Но иногда забываю об этом.

Тишина повисла между ними — не неловкая, а почти интимная.

— Вы знаете, — вдруг сказала она, — сегодня Лука спрашивал меня, каково это — быть «знаменитостью». А я подумала… настоящая слава — это когда ты можешь делать то, что любишь. Без страха. Без оглядки на других.

Адриан медленно кивнул. Без оглядки на других.

Он хотел что‑то сказать, но телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Нино:

«Они просто друзья. Лука спрашивал её совета по поводу интервью. Ничего личного».

Он сжал телефон в руке, затем убрал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я пойду.

— До завтра, — улыбнулась она.

Когда дверь закрылась, Маринетт посмотрела на кофе, затем на эскизы. В голове крутилось: почему он так резко ушёл?

А в коридоре Адриан прислонился к стене, закрыв глаза.

Просто друзья.

Почему от этих слов стало легче?

И почему от этого осознания стало ещё страшнее?

***

Адриан замер в полумраке коридора, сжимая в руке телефон. Сообщение Нино всё ещё горело в памяти: «Они просто друзья».

Слова должны были успокоить. Но вместо этого внутри разрасталась странная пустота.

Просто друзья.

Он оттолкнулся от стены и направился к своему кабинету, но шаги давались тяжело, будто каждый требовал усилия воли. Заперев дверь, он опустился в кресло, уставившись на стопку документов. Буквы расплывались перед глазами.

В голове снова и снова всплывал образ: Маринетт, смеющаяся, её рука на предплечье Луки. Лёгкость, доверие — то, чего он сам не мог себе позволить.

«Ведь Маринетт разбила его сердце».

Воспоминания нахлынули, как холодная волна. Та ночь, когда он впервые признался ей — не словами, так взглядом, жестом, тишиной между фразами. А она… отступила. Сказала что‑то о границах, о работе, о «невозможности».

И он поверил. Потому что знал: если позволит себе надеяться, если сделает шаг вперёд — падение будет болезненнее.

Но тогда зачем он принёс ей кофе? Зачем спрашивал, устала ли она? Зачем вообще пришёл в ту студию?

Потому что не может перестать.

На следующий день Маринетт заметила: Адриан снова держится отстранённо.

Она вошла в конференц‑зал с папкой эскизов, а он уже сидел во главе стола, погружённый в переписку. Поднял глаза лишь на секунду:

— Оставьте материалы. Я изучу.

— Может, обсудим? — попыталась она. — Тут есть пара моментов, которые…