Любовь без одобрения

ГЛАВА 1. МАТЕМАТИКА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Холод пробивался сквозь плотную ткань моего бежевого трикотажного платья и плотные темные колготки неохотно, но верно. Я сидела прямо на сером кафельном полу в туалете своего собственного салона красоты «Эйфория», прислонившись спиной к гладкой белой тумбе под раковиной. Мой белый рабочий халат косметолога, который я обычно носила с гордостью, сейчас слегка помялся, а подол его касался грязноватого стыка между плитками. Но мне было абсолютно всё равно.

В моей правой руке, которая мелко и непрерывно дрожала, был зажат тонкий кусок белого пластика. Две багровые, издевательски четкие полоски.

Я смотрела на этот тест уже минут десять, не мигая, словно надеялась, что если буду глядеть достаточно долго и сурово, одна из линий растворится в воздухе. В сорок два года обнаружить у себя задержку — это почти всегда повод для грустной, но спокойной мысли о возрасте. Еще месяц назад, когда календарь впервые за долгие годы сбился с привычного ритма, я испытала странное облегчение. «Ну вот и всё, Леночка, — подумала я тогда, разглядывая в зеркале легкие морщинки у глаз. — Юность официально закончилась. Начинается тихая, респектабельная зрелость. Скоро дочь выдадим замуж, станем солидными бабушкой и дедушкой». Я была морально готова к климаксу, к спокойному угасанию женских забот, к размеренной жизни.

Но этот кусок пластика в моих дрожащих пальцах сейчас кричал о совершенно другой реальности. Внутри меня вопреки всем законам природы и здравого смысла билась новая, незапланированная жизнь. И эта жизнь была катастрофой.

Я закрыла глаза, и в темноте перед моим внутренним взором мгновенно выстроился безупречный, холодный математический расчет.

Мой муж, Михаил Покровский, уехал на буровую станцию в далекий Ямало-Ненецкий округ ровно четыре месяца назад. Шестнадцать недель. Шестнадцать недель назад я в последний раз провожала его на вокзале, поправляла ему воротник куртки и привычно целовала в щеку, пахнущую дорожной пылью и недорогим одеколоном.

А срок моей беременности, судя по результатам ультразвукового исследования, которое я сделала вчера под вымышленным именем в частной клинике на другом конце города, составлял ровно шесть акушерских недель.

Шесть недель против шестнадцати.

Даже самый посредственный математик в мире легко справится с этой задачей. А мой муж Михаил математиком был превосходным. Он был старшим инженером по автоматизации, человеком чертежей, графиков и жестких схем. Он привык, чтобы всё в этой жизни сходилось до миллиметра, до копейки, до секунды. Михаил не умел закрывать глаза на нестыковки. Он просто не понимал, как можно жить, если цифры не сходятся.

И сейчас эти цифры собирались казнить меня.

За дверью туалетной комнаты раздался тихий, деликатный стук.
— Елена Сергеевна, вы скоро? — послышался приглушенный голос Кати, нашего администратора. — Там у вас клиентка на чистку лица пришла, Галина Ивановна. Уже чай пьет.

Я с трудом сглотнула сухой, вставший поперек горла ком.
— Да, Катюш, пару минут. Скажи, пусть ложится на кушетку, я сейчас подготовлю кабинет, — мой собственный голос показался мне чужим, словно доносился из глубокого колодца.

Я поднялась с пола, ощущая странную слабость в коленях, будто они были сделаны из ваты. Тщательно разгладила подол своего белого халата, провела ладонями по бедрам, возвращая себе привычный профессиональный вид. Подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела ухоженная, элегантная сорокадвухлетняя женщина. Волосы аккуратно собраны сзади дорогой черепаховой заколкой, макияж безупречен, на лице — маска спокойствия и уверенности в себе. Я — хозяйка успешного салона «Эйфория». Меня уважают в городе, ко мне записываются на месяцы вперед. У меня образцовая семья: работящий муж-инженер, который привозит с Севера огромные деньги, и умница-дочь Алина, круглая отличница, получающая повышенную стипендию на экономическом факультете.

Я засунула тест глубоко в карман халата. Он обжигал бедро сквозь ткань даже сильнее, чем холодный кафель.

Как я докатилась до этого?

В моей голове, словно кадры из старого кино, замелькали воспоминания о той злополучной пятнице в конце августа. Было сыро, небо над Каменском затянуло серыми ноябрьскими тучами, хотя стояло еще лето. Дождь хлестал по стеклам салона, навевая тоску. Михаил к тому моменту уехал уже как месяц, и в нашей огромной квартире наступила та самая удушающая, пыльная тишина, которую я ненавидела больше всего.

Ольга Шевелева, наш ведущий визажист и по совместительству моя единственная близкая подруга, зашла ко мне в кабинет в конце смены. Ольга — женщина яркая, свободная от условностей брака в свои сорок один, — пахла дорогим парфюмом и авантюрами.
— Ленка, ты похожа на бледную поганку в этом своем белом халате, — заявила она тогда, развалясь в моем кресле. — Твой зануда-инженер вернется только через три месяца. Ты собираешься все эти сто дней провести между работой и домашним телевизором? Пошли в «Мяту». Там сегодня живой звук, кальян, расслабимся.

Я отнекивалась. Говорила, что устала, что нужно проверить отчеты, что Алина приедет на выходные из общежития. Но Ольга была настойчива, как таран. В итоге я сдалась. Сняла халат, надела то самое изумрудное шерстяное платье, которое Михаил всегда считал «слишком вызывающим для приличной женщины», накинула серое кашемировое пальто и позволила Ольге увезти себя в ночную жизнь.

В баре пахло сладким вишневым дымом, мятой и алкоголем. Я сидела у барной стойки, медленно потягивая вишневый сидр. После двух бокалов голова приятно закружилась, а все мои вечные заботы — налоги, невыплаченный кредит за новое лазерное оборудование, скучные телефонные разговоры с мужем — показались далекими и неважными.

И тогда появился Влад Романовский.

Ему было тридцать два. На десять лет младше меня. Я знала его репутацию — в нашем городе слухи разлетаются быстро. Совладелец успешной детейлинг-студии, красавец, меняющий женщин чаще, чем колеса на своих спортивных машинах. Он не должен был даже посмотреть в мою сторону. Но Влад подошел. Он сел рядом, заказал мне еще один сидр и посмотрел на меня так, как Михаил не смотрел уже лет пятнадцать.