Любовь без памяти

Раскрытие правды

Я настолько глубоко погружаюсь в лабиринты своих мыслей и проблем, что не замечаю, как дверь тихо приоткрывается и в комнату неслышно заходит Максим. Он, как всегда, одет безупречно: строгие черные брюки, идеально отглаженная белая рубашка, рукава которой небрежно, но элегантно закатаны до локтей. Но всю эту внешнюю безупречность немного разбавляет его усталый взгляд – глаза кажутся потухшими, словно из них высосали весь свет. Это всё я вижу, смотря в зеркало. Он стоит позади меня, его фигура отражается за моей спиной, и кажется, он немного удивлен моему появлению в комнате. Ему тоже, значит, нелегко привыкать к нашим новым ролям, к этому внезапному, навязанному браку.

— Что ты тут делаешь одна? — Его голос звучит элементарно, почти буднично, но я не сразу нахожу, что ответить. Ведь правда, что я делаю в его доме одна, в нашей, теперь уже, спальне?

Я так и стою к нему спиной, не решаясь повернуться, но мои глаза прикованы к его отражению в зеркале, словно к единственному источнику света в сгущающейся вокруг неопределенности.

— Хороший вопрос! Что я тут делаю целый день одна? — Наконец, слова срываются с моих губ, полные накопившейся обиды и разочарования. — Ты оставил меня в первый же день в доме одну и уехал на работу. Посмотри на время! — Я резко поворачиваюсь к нему, указывая пальцем на настенные часы, стрелки которых давно пересекли отметку "вечер".

— Не ори, сейчас все домашние перепугаются. Если ты не знала, то я работаю, — Он подходит к прикроватной тумбочке, садится на корточки и начинает что-то искать, словно пытаясь отвлечься от моего эмоционального напора.

— Я не тупая! — Возмущение захлёстывает меня, но я стараюсь понизить тон, чтобы не быть услышанной внизу, хотя терпение моё уже на исходе. — Мог бы сегодня вернуться пораньше, трудно что ли? Теперь это так всегда будет? Ты женился на мне, чтобы домашним не было скучно? Просто буду мебелью в доме или что?!

— А чего ты хочешь от меня? — Максим резко встает, его движения полны скрытой ярости. Он подходит ко мне чуть ли не вплотную, его дыхание опаляет моё лицо. Хватает за плечи, и его пальцы сжимают мою плоть, словно тиски, поворачивая меня к себе лицом. Мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом, и в этот момент я вижу в его глазах не только усталость, но и боль, и что-то похожее на растерянность.

— Хорошо. Я тогда вообще ничего не буду тебе говорить, — сказав эти последние слова, я резко вырываюсь из его хватки, отхожу к кровати и ложусь, накрываясь одеялом с головой, пытаясь спрятаться от него, от себя, от всего этого абсурдного дня.

— Родители нас ждут за ужином. Ты сама хоть поела? — Его голос теперь звучит глуше, в нем слышится нерешительность.

Я молчу, притворяясь, что уже сплю, или просто не желая отвечать. Он минуту стоит неподвижно, словно о чём-то раздумывая, а затем выходит из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью. Придурок! — мысленно бросаю ему вслед, чувствуя себя униженной и злой.

Не проходит и десяти минут, как он возвращается. В этот раз он тихо прикрывает за собой дверь, негромко щелкает выключателем, и комнату заливает мягкий свет ночника на прикроватной тумбочке.

— Ари… — Он подходит к кровати, садится на корточки рядом со мной, его глаза теперь полны вины. Берет мои руки в свои, и его большой палец начинает медленно, успокаивающе выводить кружочки на тыльной стороне моей ладони. Я приоткрываю глаза, которые до этого закрыла, притворяясь спящей, и смотрю на него, ожидая.

— Что? — спрашиваю я, мой голос звучит осипшим.

— Прости меня. Я совершил ошибку, не обижайся на меня, пожалуйста, — его слова пронзают меня. Дальше он совершает то, от чего моё сердце сначала замирает на минуту, а потом начинает биться, как бешеное. Он легонько касается губами моих рук, и этот нежный жест растапливает лед в моей груди.

— И ты меня прости. Я повысила на тебя тон, но мне было обидно… — От моих последних слов его глаза смягчаются, в них появляется тёплый, живой блеск.

— Я узнал, что ты не ужинала, пойдем кушать, — Он встает и, притягивая меня к себе, помогает подняться. Через секунду я стою напротив него, чувствуя его тепло.

— Хорошо, но я хочу с тобой поговорить после ужина. — Я смотрю на него, и впервые за долгое время в наших глазах появляется что-то похожее на взаимопонимание.

— Как скажете, командир, — он искренне смеется, и этот смех, лёгкий и беззаботный, очаровывает меня. Это, кажется, первые его положительные эмоции в моём окружении, первые искры подлинной радости.

Мы спускаемся вниз, и всю дорогу Максим держит меня за руку, его прикосновение успокаивает и придаёт сил. Я не отталкиваю его, наоборот, чувствую в этом поддержку. Внизу уже все сидят за столом и ожидают нас. Свекровь и свёкор, увидев изменение в наших взаимоотношениях – то, как мы держимся за руки, как изменились наши лица, – улыбаются, их взгляды полны облегчения и надежды. Алевтина, которая сидит напротив матери, на удивление, тоже кажется рада нашему общему возвращению за стол. Её улыбка едва заметна, но я вижу её.

— Дети, вы прямо светитесь от счастья. Надеюсь, в доме скоро появятся маленькие детки… — произносит Лидия Андреевна, и эти слова, сказанные с самой лучшей заботой, заставляют меня застыть на месте. Моё сердце сжимается. У нас был наш ребеночек, но мы не смогли уберечь его… я не смогла. Образ разбившегося зеркала, осколков и той боли, которая пронзила меня, на мгновение возвращается.

— Мама, мы никуда не спешим. Давай закроем тему детей, хорошо? — Голос Максима звучит мягко, но настойчиво. Он приобнимает меня за талию, чтобы поддержать мысленно, почувствовав моё мгновенное оцепенение. Я поворачиваю голову к нему, смотрю в его глаза, улыбаясь сквозь внезапно нахлынувшую грусть. «Спасибо», — благодарю его, шепча в ухо.