Любовь без срока давности

1.1

После чая Кристиан помог бабушке с посудой, потом взял одну из тетрадей Тео, которые привез с собой, и пошел к морю. Спрятавшись за большим валуном от ветра, он сел на камень поменьше и достал дневник. Это была самая первая тетрадь – Кристиану-Теодору фон Кноррингу только исполнилось десять, и случилось сразу два важных события – у него родился младший брат Константин, а сам он поступил в кадетский корпус. Останься они тогда во Франции, возможно, жизнь старого Тео сложилась бы иначе. Да не только его, всей семьи.

Из дневников барона Кристиана-Теодора фон Кнорринга

1 ноября 1930 Виллье-ле-Бел

Приехали в корпус. Завтра экзамены. Надеюсь выдержать.

Генерал Римский-Корсаков с папА за руку поздоровался. Владимир Валерианович[1]. Смотрит строго, а глаза добрые, как у гранпапА.

5 ноября 1930

Испытания прошел. Первый класс. Так боялся, что буду в приготовительном. Почти все мальчики старше, у некоторых братья окончили Морской корпус в Бизерте[2]. Это где-то в Африке. Очень жаль, что его больше нет. Слышал, учитель словесности говорил, что я лучше всех. Сказать папА? Не скажу, это гордость. Познакомился с Лодей Голиковым и Сержем Клепацким[3]. Они из Югославии и очень смешно говорят по-французски.

8 ноября 1930

Сегодня Михаил Архангел, молебен и первый день занятий. А в России Собор Бесплотных только 21, так папА сказал. Я не совсем понял эту путаницу с юлианским и григорианским календарем, запомнил только, что у них была путаница. Он служил в Хельсинки, тогда этот город иначе назывался, и Финляндия была Россия, но календарь был разный. Где-то даже есть его старые открытки в Петербург, там на штампе почты даты почти в две недели разницы.

На открытии были Их Высочества Князь Гавриил Константинович[4] и князь Никита Александрович[5].

11 ноября 1930

Первый урок Закона Божьего. Батюшка был страшно удивлен, что я православный. А я удивлен тому, что он удивлен – мы же русские. Наш род издавна России служит. Мой дядя на «Петропавловске» погиб[6]. Отец, правда, говорит, что мы немцы, и это так, но почему немецкий барон не может быть православным?

20 ноября 1930

Кто-то привез календарь из России, а там больше нет дней недели – только пятидневки какие-то. Он весь цветной, надо запомнить свой цвет, и знаешь, когда выходной. Как во Франции – папА читал – жерминаль, термидор, брюмер – так они называли месяцы. Там все очень плохо кончилось.

28 ноября Святителя Феодора Ростовского

День Ангела. Из корпуса отпустили домой еще вчера, в корпусе храм будет готов к службе к Рождеству. Утром с папА были на Рю Дарю[7], я приобщился, получил просфору. На пути домой папА рассказывал про Александро-Невскую Лавру в Санкт-Петербурге. Он упорно не называет этот город по-новому. Говорит, там очень красиво, и в Морском соборе Кронштадта. Только вот что там сейчас – сестрица Веро говорила, в газетах пишут, все церкви сносят. Не могу сказать, что я верю, но служба нравится, красиво, и подарки ко Дню Ангела люблю получать, а исповедоваться боязно. ПапА про крестного[8] рассказывал, он в России остался. Герой войны. ПапА не знает, что с ним, раньше письма приходили, а уже лет пять, как нет вестей.

3 декабря 1930

Начались экзамены. У меня пока все хорошо. Как странно многие мои товарищи говорят по-русски и пишут плохо. Спросил Котю Радищева, а он в ответ: «Маменька француженка, русского не знает, вот и говорят по-французски». Отец с ним занимался до корпуса и нянюшка в детстве русская была. Понятно, откуда у него иногда такие слова, как у нашей кухарки старенькой. Кроме нее никто так не говорит.

У меня латынь плохо идет, но я стараюсь. Если на всех экзаменах получу 12, папА договорится в манеже, на каникулах буду заниматься. Кроме меня с титулом Ники Репнин, князь, старинного рода, но не кичится этим. Мы с ним всегда соперники – в учении, гимнастике. Друг хороший.

6 декабря. Никола зимний

Праздник корпуса. Было много народу и ЕИВ[9] Великий князь Кирилл Владимирович[10], я читал «Полтаву» запнулся, но выправился. Устал.

25 декабря. Рождество

Службу стояли в нашем храме, потом елка и каникулы. Десять дней – до самого Крещенского Сочельника. Домой.

1 января 1931 года, Париж

Новый год. Тихо. Все спят. Подарок мамА под подушку положила. Красивая тетрадь в настоящей коже. Буду в ней писать. На Рождество дома было много подарков под елкой и сладкого. Но я больше всего рад был, что дома, сестрицы такие милые, а малыш Конни смешной. Когда уже он вырастет, и я смогу с ним играть? (несколько строк вымарано) Только дома понял, что скучал.