Любовь без срока давности

1.2

Посидев еще немного и полюбовавшись закатом, Крис вернулся в дом, нашел на столе прикрытый тарелкой и укутанный полотенцем ужин, поел и вышел на крыльцо покурить. Небо было угольно-черным – ни луны, ни звезд, только стрекотали в траве кузнечики или какие-то другие твари. Он уселся в дедовское кресло, укутался в плед и снова задумался.

Киношкола в Бабельсберге, где он учится, носит имя Конрада Вольфа, режиссера-коммуниста, одного из идеологов соцреализма в немецком кинематографе. И, тем не менее, многие его фильмы интересно смотреть, особенно с профессиональной точки зрения, и Петер всегда восторгался операторской работой. А ведь оператор Вольфа Вернер Бергманн – совсем из другого теста. Они родились в семьях – антагонистах и воспитаны были так же: коммунист Вольф и член хайот[1] Бергманн. Вообще, судьба Бергманна похожа на судьбу старого Конни. Только тот не нашел своего Вольфа, поэтому остался практически не у дел. А эти двое сняли много хороших фильмов, причем, в удивительном единении режиссуры и изобразительного ряда.

«Вот так идут по жизни два человека, существуя, казалось бы, в совершенно разных Вселенных, а потом встречаются – и с полуслова понимают друг друга. Так и у Тео было». – Кристиан вздохнул, аккуратно положил окурок в пепельницу, встал с кресла и пошел к себе на мансарду, стараясь, чтобы лестница не очень скрипела – старики спали чутко.

Уснул Кристиан не сразу, продолжая мысленно беседовать со старым Теодором, наверное, поэтому ему снилась большая ярко расцвеченная огнями бальная зала и танцующие пары (почти как в недавней экранизации Лео Толстого от ВВС), среди которых – барон Кристиан-Теодор в белом мундире и какая-то девушка. Очень похожая на ту, что на рисунках в дневниках, только одета она была не в вязаную кофточку и бесформенную длинную юбку, а в белое бальное платье. И на ногах у девушки – хрустальные туфельки, а не грубые мужские ботинки.

Проснувшись, Крис даже немного расстроился, что это всего лишь сон, но еще больше его огорчило то, что по рисункам Тео найти девушку из его юности в России будет практически нереально. Он даже не знал, откуда она, а там так много городов. Можно было отталкиваться от места, где они встретились, но, кто знает, как она попала в тот город – может, на каникулы к родным приехала, он же ездит к деду в Каров. После войны девушка могла оказаться где угодно, даже в тюрьме, если кто-то донес, что она общалась с немцами (слово фашист Крис никак не мог применить к старому Теодору).

Когда он затевал эту историю с фильмом, все казалось достаточно понятным и реальным, но чем дальше продвигалось написание сценария, тем больше уравнений с несколькими неизвестными сразу приходилось решать.

Крис помнил, как ездил со стариком Тео во Францию на кладбище Пер-Лашез, когда из России привезли кадетское знамя Версальского корпуса (так его называли). Шестилетний Кристиан с интересом наблюдал тогда за стариками с военной выправкой, которые пели по-русски что-то про гордого орла, обнимались и смеялись, как мальчишки. Путем поиска в Интернете нашлись и имена, но Андрей Шмеман[2], единственный кадет, помнивший барона Кнорринга, умер десять лет назад. Песню Крис тоже нашел, даже запомнил из нее два куплета и иногда пел их под гитару:

Нас воспитал орел двуглавый,[3]

Смертельно раненый в бою,

Покрытый громом вечной славы,

Он не склонил главу свою.

Погибла мощь былой России,

Пал Крым под натиском врагов,

И вот уже сыны России

У чуждых сербских берегов.

Но ясности в распутывании истории барона они ему не дали. И дед, как оказалось, тут не помощник, хотя он, конечно, много что знал, но считал затею Криса пустой и нелепой. С одной стороны, Кристиан деда понимал – сколько ему самому пришлось пережить неприятных минут из-за того, что в апреле 43-го его заставили вступить в HJ, а потом призвали в армию. Даже тяжелое ранение не спасло Конни от презрения всех этих партайгеноссе, братьям Кноррингам с трудом удалось пройти денацификацию, хотя, если говорить честно, у многих партийных деятелей тоже рыльце в пушку, воевало почти все мужское население Германии. Конни к тому же попал на фронт совсем мальчишкой, а Теодор всегда был против наци!

Да, он состоял в РОВС[4] и, как многие русские эмигранты, считал, что борьба с большевиками – не борьба против России, и в армию Вермахта был направлен как переводчик, но все равно все последующие годы в социалистической Германии и Конни, и Тео о войне предпочитали не говорить. Крис знал доподлинно, что с его отцом старый Теодор своей тайной не поделился – он начал говорить об этом только с Кристианом, когда пали и Берлинская стена, и железный занавес в СССР.

Почему он раньше не расспросил Тео подробнее, – не раз теперь сокрушался Крис, понимая, как ему не хватает информации, но даже в последние годы жизни барона он был подростком со своими интересами и желаниями, в круг которых старые дневники и мифическая любовь двоюродного деда не сильно вписывались.

Оставалось снова читать дневники и рыться в архивах, надеясь, что там найдется хоть какая-то зацепка. Крис вспомнил, что отец его однокурсницы Беаты (да, той самой) служил в Штази[5]. Конечно, сейчас он уже на пенсии, да и государство другое, но, возможно, у него остались старые связи, и он сможет помочь?