Любовь без срока давности

2.1

– Ну что там? – Стефания продолжала смотреть на внука, – это правда? Не розыгрыш?

– Правда, правда, ба, сейчас все расскажу, только не нервничай. – Валдис сел напротив бабушки и нажал кнопку на электрическом чайнике. – Вот чаю себе налью и пару бутеров сделаю.

– Никаких бутеров, – тут же вернув себе дар речи и роль заботливой бабушки, Стефания начала хлопотать на кухне. – Сейчас котлеты разогрею с рисом, салатик сделаю, – она начала доставать из холодильника кастрюльки и мисочки, проворно что-то ставя в микроволновку, моя, нарезая, сервируя, и минут через десять перед Валдисом на столе стояли две тарелки с едой, в хлебнице лежали тосты, чайник со свежим чаем «доходил» под бабой. – Поешь, потом поговорим, я подожду.

– Угу, – кивнул парень, но ему самому, видимо, очень не терпелось рассказать, поэтому он начал говорить гораздо раньше, чем доел. – Понимаешь, они реально приглашают тебя и еще какого-то дедулю, тоже из белорусских партизан. Сами все оплачивают, даже предложили мне тебя сопровождать. На два дня. Ну, то есть в Минске два дня – третье и четвертое июля. Там будет музей, парад, какие-то встречи. Погоди, пока не забыл, – достав смартфон, провел пальцем по экрану и быстро что-то написал. – Сейчас они пришлют мне на почту программу, там посмотрим. А я им документы отправлю – паспорта наши, твое удостоверение. Доем, все отсканирую и отправлю.

Стефания Вацлавна могла и сама справиться и с компьютером, и с электронной почтой – несмотря на свой возраст, была если не продвинутым, то вполне приличным, как сама говорила, повторяя за Валдисом, «юзером». Мессенджерами и мобильными приложениями тоже пользовалась, но возможность поехать в Минск, да еще на такое событие, сильно взволновала пожилую женщину, и она была рада, что внук взял на себя все хлопоты, и благодарна ему за это.

Несколько дней ушло на хлопоты по оформлению бумаг: Валдис отправлял сканы по почте, ездил в посольство, даже дважды возил туда Стефанию Вацлавну, а потом все затихло. В какой-то момент бабушка с внуком даже решили, что о них забыли, или это все-таки был какой-то розыгрыш, но числа двадцать пятого июня Валдису позвонили с незнакомого номера и попросили приехать в консульский отдел на улице Элияс и забрать билеты и уточненную программу. Он ничего не сказал бабушке, но, едва вернувшись домой, закричал прямо с порога:

– Ура, мы едем, едем, вот билеты, – радостный голос внука отвлек Стефанию от очередной книжки.

– Тише ты, Валдис, соседей распугаешь, какой же ты еще ребенок, – она взяла из рук молодого человека четыре бумажки и принялась пристально их рассматривать, – надо же, настоящие, не электронные распечатки.

– Их надо будет вернуть, как приедем, для отчета, так в посольстве сказали, – Валдис сел на стул рядом с бабушкиным креслом. – Вот, смотри, второго июля утром приезжаем, а четвертого – назад. Все основное праздничное действо – третьего. Там парад утром, парад вечером, салют, устанешь, наверное. Может быть, на что-то не пойдем?

– Посмотрим. Я бы, конечно, хотела на все попасть, а еще бы город посмотреть, наш дом, – Стефания Вацлавна вздохнула. Сколько лет она не была в Минске? Да как на целину уехала в пятьдесят седьмом, так и не была. Замуж вышла, в Ригу переехала, потом дети маленькие, работа, а когда Латвия отделилась, и пограничный контроль ввели, то и вовсе стало не до поездок. Больше полстолетия прошло. Ее Андрису осенью будет пятьдесят. Юбилей. Обещал приехать, тут праздновать. Знает, что мать не любит по заграницам мотаться. Хоть и дом у него свой в Кракове, и родственники там по линии Курцевичей недавно нашлись, а все одно – родная сторона милее. Стефания задумчиво посмотрела в окно, но увидела там не привычный двор с одноэтажным магазинчиком посередине, а старую бабушкину усадьбу. Словно наяву встал перед взором Стефании Вацлавны их дом, крепкий, деревянный, крытый черепицей, не такой, как соседские мазанки.

Бабушка Агата справное хозяйство держала – две коровы, три лошади, куры, гуси, свинья с подсвинком, которую ежегодно закалывали к Рождеству. Конечно, она одна со всем этим не могла управиться, работники были и много. Но и сами трудились – Стеша года в четыре уже с хворостиной за гусями ходила.

Тогда-то она маленькая была, потому ей ничего и не сказали. А после не до того было – война, и только году в пятьдесят шестом пришла весточка из Сибири от одной из сестер отца. А потом и сама она приехала – больная совсем. От нее и узнала Стеша, что бабушку, деда и всю семью в один день раскулачили и вывезли в Сибирь. Не только их. Много народу с их хутора и из хуторов-деревень по соседству, у кого животина своя была или батраков держали – всех в поезд погрузили и повезли. Как скотину, в продуваемых насквозь вагонах, где все лежали вповалку, и нельзя было даже выйти по нужде или за водой. Тетушка Павла рассказывала тихо – и сил не было, и голос сел. Не все до места доехали – замерзли или от болезни умерли, да и там, куда прибыли, много осталось родных могил.

– Твой отец, уезжая, говорил матери с батей, чтобы в Польшу шли, пока можно, да кто ж хозяйство оставит, – еле слышно шептала Павла, держа ладонь Стефании своей исхудалой рукой. – Ему повезло, что война, не до него было, да и далеко до столицы, может, документы затерялись, вот вас и не тронули.