Любовь без срока давности

3.1

В Доме кино было многолюдно. Выстроившись на лестнице в две шеренги, кадеты в парадной форме раздавали пришедшим ветеранам георгиевские ленточки и красные гвоздики. На площадке между первым вторым этажом оркестр играл песни военных лет, несколько пар танцевали. В фойе Белого зала наливали «фронтовые сто грамм», и Роман Сергеевич с Ольгой сразу прошли туда – поздороваться.

На черном диване за столиком у окна сидели несколько седых мужчин в пиджаках с наградами или орденскими планками, и среди них – тот самый Игореша, что недавно волновался, приедет ли Роман. Игорь Яковлевич Болгарин[1], драматург, автор сценария любимого Чернышевым фильма «Адъютант его превосходительства». Он был на год постарше Романа Сергеевича, и в войну тоже оказался сыном полка, правда, не в Белоруссии, а в Польской народной армии. Он был родом из Вильнюса (тогдашнего Вильно), на польском и немецком говорил намного лучше, чем по-русски.

– Игорь, Ромашка, Таги[2], Петя, – заговорили все разом, обнимая друг друга и похлопывая по спине. – Пошли что ли остограмимся?

– Олюшка, не скучай, – Игорь Яковлевич, как всегда оказался галантным кавалером, – и, будь добра, покарауль эти гвоздики, а то пить с цветами в руках, сама понимаешь.

Оля кивнула, присела на диванчик и положила все гвоздики на столик около оставленного кем-то фотоаппарата.

Роман Сергеевич прекрасно знал, что сейчас они выпьют, потом поговорят, потом, может быть, еще раз сходят к столику, где выдают «фронтовой паек»; чуть позже придет киношное начальство, скажут слова и возложат цветы к доске с именами погибших на фронте кинематографистов. Потом в зале будут еще какие-то теплые слова, минута молчания, концерт и фильм. Программа вечера была ежегодной и мало чем разнилась, разве что качеством концертных номеров и показываемого кино. Это все было обычно, привычно и радостно именно от этой привычности – от того, что ветеранов чествуют ежегодно. Грустно было одно – с каждым годом их становится все меньше.

Сам он первый раз пришел в Дом кино в семидесятом, на двадцать пять лет Победы. Тогда народу было много, праздновали в Большом зале, и именно девятого мая. На сцену поднимались фронтовики с наградами, стояли в несколько рядов, а кто-то – просто в зале, потому что на сцене не хватало места. Потом – два ряда, один. Прошло еще пару лет, и празднование перенесли в Белый зал – он поменьше, уютнее, и подниматься не так высоко. Год назад ветеранов было семеро, сейчас – всего пять человек. Нет, народу приходит по-прежнему много, и не только старики, но и молодежь, а вот фронтовиков практически не осталось.

«Вон и Игореша уже с палочкой, – Чернышев оглянулся на друга, – и Алиев как сел в кресло, так и сидит, даже выпить отказался, не мудрено, ему уже за девяносто».

– Дед, Игорь Яковлевич, пойдемте, – к мужчинам подошла Оля, – к доске зовут. Она отдала ветеранам гвоздики и вместе с ними вышла из фойе.

Были сказаны обычные в таких случаях слова, возложены цветы, все прошли в зал на минуту молчания. Потом, как и предполагал Роман Сергеевич, был небольшой концерт и документальный фильм. По окончании он тепло попрощался с Алиевым, за которым приехал сын, а с Болгариным еще немного посидели.

– Знаешь, Игореша, – Чернышев пригубил коньяк и посмотрел на друга, – знаешь, что мне тут нравится? Вроде, как везде – цветы, слова, должно быть чинно и торжественно, а оно – не чинно и не торжественно, а от души и по-домашнему. Здесь ощущается настоящий праздник и настоящая память, понимаешь?

– Конечно, понимаю, – кивнул его собеседник, приподняв свою рюмку с коньяком. – Потому что не для галочки, вот и от души. Тут все свои и все живые. Девочки, которые вечер устраивают, они и меня, и тебя, и остальных всех по именам знают. И тех, кого уже нет, знали. Мы для них не фамилия в списке, а живые люди. Вот Оля твоя приходит, остальные. Мои дети, внуки. Они с раннего детства тут, и знают, что это за праздник. Сегодня правнука привозили, видел? Ему два года всего, и он мало что понял, но где-то на подкорке у него останется, и потом всплывет. И это, я считаю, правильно.

Мужчины еще какое-то время повспоминали юность, Оля дважды ходила к буфету за коньяком и бутербродами, потом за Болгариным приехал внук, и Роман Сергеевич тоже стал собираться домой.

«А ведь Игорь прав, – думал Чернышев, глядя на мелькающий за окном машины Ленинградский проспект, – мы не фамилия в списке, а живые люди, и это очень здорово, и важно, чтобы такое отношение у молодых сохранилось».

На следующее утро Чернышеву неожиданно позвонили из Белорусского посольства и предложили отправиться в Минск на годовщину освобождения города от фашистов. Ехать предлагали с сопровождающим, но он сразу согласия не дал, попросив пару дней на размышление. Конечно, побывать в Минске хотелось, но оставить Катюшу одну, при том что она уже не первый раз жалуется на сердце и головную боль... Выбор был сложным.

Роман Сергеевич сел в кресло и задумался: «Семьдесят пять лет. Неужели так давно это было? А с июня сорок первого, когда бабушка проводила его в лагерь под Новоельней, прошло и того больше...»

________________________________

[1] Игорь Болгарин (1929–2024), драматург, сценарист, близкий друг отца автора. Автор тоже лично и хорошо с ним знакома, но в книге слегка поменяла ему военную биографию. Сыном полка он был, но родился вовсе не в Вильнюсе.