Любовь без срока давности

3.3

– Да вот, в Минск меня зовут, – поделился Чернышев с племянницей. – И поехать хочется, и Катюшу одну оставить не могу.

– Как это одну? – удивилась, и, похоже, даже обиделась его собеседница. – А молодые на что? И мои, и твои?

– Так это не сейчас, летом, в июле, у Сережи с Машенькой путевка в санаторий, – Роман Сергеевич словно извинялся за сына с невесткой.

– А Лика? Может она как раз подгадает свой отпуск? Или не получится? – Ольга Федоровна явно хорошо знала, как живут и что делают ее кузены.

– Ну, ты же знаешь, Олюшка, как у нее все строго, и визу надо делать, – младшая дочь Чернышевых уже много лет жила и работала в Германии, но старалась хотя бы раз в год наведываться к родителям, правда, время отпуска не всегда зависело от ее желания.

– Ну, тогда я Варю к вам пришлю. Она же медицинский заканчивает, в ординатуру поступает. Вот и поживет с бабушкой, – решила Ольга. – Ты надолго едешь?

– Не уточнял. Я еще не дал своего согласия, – по привычке пожал плечами Роман Сергеевич, забывая, что собеседница не видит его жеста.

– Так соглашайся, дядя Ромушка, соглашайся, – чувствовалось, что Ольга Федоровна улыбается. – По маминым адресам пройдешь, привезешь мне фотографии. На память.

– А что, Варя разве так и не ездила в Минск после войны? – удивился Чернышев. – Мне казалось...

– Казалось, дядя Ромушка, – не дала ему договорить племянница, – собиралась она. Несколько раз собиралась, но так и не поехала. – Она вздохнула. – А адреса есть, в тетрадке записаны. Да и письма ее сохранились.

– Спасибо тебе, Олюшка, сейчас позвоню и все точно узнаю, – Роман Сергеевич был рад, что все так удачно разрешилось. – С тезкой твоей поеду, с Олюшкой Сережиной.

– А чего не с Ромкой? – из двух внуков дяди Ромушки Ольга Федоровна сама больше привечала старшего.

– Он вожатым в лагерь подвизался, на все лето. Третьего дня приходил, хвастался. На море, – ответил Чернышев, внутренне удивившись, что сам в первую очередь подумал о внучке как о спутнице в поездку, а не о внуке. Когда у Сергея родился старший сын, Роман Сергеевич еще вовсю работал, поэтому молодым помогала его супруга, а вот внучку уже нянчил он, неожиданно попав под сокращение на своей основной работе и оказавшись почти не у дел.

– Хорошо, договорились, Варе я скажу, она на днях к вам наведается, а ты звони и соглашайся, а то, пока думаешь, другого на твоего место найдут. – Оля попрощалась и повесила трубку.

Чернышев последовал совету племянницы и, позвонив в посольство Беларуси, дал согласие на поездку. Его тут же попросили прислать копии паспортов – его и сопровождающего – и обещали связаться ближе к делу, когда станет понятна программа.

Девятого мая Роман Сергеевич на Красную площадь не поехал, передав билет внуку, но с фронтовыми друзьями на Аллее партизан встретился. Народу пришло совсем немного, а из мужчин он был вообще один. Посидели на лавочке, повспоминали...

Впервые с партизанами Подмосковья и ветеранами части 9903[1] Роман Чернышев встретился в сквере у Большого театра году в шестьдесят восьмом. Он и до этого приходил туда девятого мая, даже стоял какое-то время с табличкой, но белорусских партизан не было. Потом как-то совершенно случайно судьба забросила его в Московский комитет ветеранов войны. Поизучав таблички на дверях, Роман Сергеевич собирался уже уходить, не найдя для себя ничего интересного, но вдруг был окликнут по имени.

– Ромашка? – худенькая женщина в крепдешиновом платье и пиджаке с орденскими планками смотрела на него и радостно улыбалась.

– Вы мне? – удивленно посмотрел на нее Чернышев.

– А кому ж еще, – продолжала улыбаться незнакомка. – Ты же Чернышев? Роман?

Он кивнул, теряясь в догадках, кто бы это мог быть.

– Клавдия я, Клава Милорадова[2]. – она подошла ближе. – Ну же, Малышок, неужели не узнаешь?

– У тебя косы были, рыжие, – названное женщиной прозвище неожиданно всколыхнуло в памяти партизанское детство. Он вспомнил и эту Клаву, и ее подруг, которых несколько раз сопровождал в другие отряды. Это она в свой первый прилет с Большой Земли усомнилась в маленьком разведчике, она же и прозвала его Малышком, потом, когда они подружились.

– Были, да сплыли, у тебя тогда тоже ни усов, ни бородки этой щегольской не было, – она обняла Романа и потрепала его по спине. – Ну, рассказывай.

Они проговорили больше часа, а девятого мая Клава позвала Романа к Большому театру. Там он и встретил знакомых ветеранов из диверсионной части, и с подмосковными партизанами познакомился. Встречались они ежегодно в полдень – вспоминали, выпивали, пели песни, потом Чернышев шел в Дом кино, а остальные – отмечать праздник в ресторан или в гости.

В 1975-м, на тридцатилетие Победы, боясь, что будет очень много народу, у Большого театра встречаться запретили, а каждой ветеранской организации назначили свое место. Части 9903 выпало встречаться на Чистых прудах, у бывшего кинотеатра «Колизей»[3], где когда-то эта часть формировалась. Собралась едва половина тех, кто обычно приходил к Большому – то ли не всех смогли оповестить, то ли люди не поняли... В общем, вышло все как-то скомканно, и люди быстро разошлись.