Любовь без срока давности

4.1

– А как ты думаешь? Конни был в армии, пусть и недолго, а Тео хоть и в Русском легионе, но форму носил Абвера, это, сам понимаешь... Мы с ним о многом беседовали у меня на службе, это потом уже были разговоры по душам тут, а поначалу все складывалось очень непросто у обоих твоих дедов. Время такое было, мальчик, что все друг друга подозревали, и презумпция невиновности существовала только на бумаге. Человек был априори виноват, причем, подозревали его во всех смертных грехах сразу, – Келлер попытался перевести все в шутку, потом махнул рукой. – А, да что говорить, собственной тени боялись. Особенно здесь, в западной части совсем иначе. И знаешь, вот уже много лет прошло, как нет стены, и как Германия едина, а менталитет разный. Тео вообще был белой вороной, и я ему советовал уехать на Запад, но он бы и там не прижился. Как в русских романах пишут – белая кость, голубая кровь. Вот он такой и оставался, не от мира сего. Я рад, что когда-то познакомился с ним, и он мне приоткрылся. – Старик замолк, ожидая, пока его жена постелет салфетку и поставит на нее принесенные чашки с кофе, молочник и сахарницу, кивнул ей, благодаря, и еще пару минут в молчании пил кофе.

Кристиан тоже взял чашку и отошел к окну, он пребывал в несколько смятенных чувствах, абсолютно иначе представляя эту встречу и беседу. Для него полковник Келлер был прежде всего отцом Беаты, бывшим сотрудником Штази, и в голову не могло прийти, что он был накоротке знаком со стариком Тео, беседовал с ним и даже знает, похоже, больше, чем известно самому Кристиану. А уж он считал себя самым близким человеком деда Теодора. Да, было о чем подумать.

– Перевариваешь узнанное? – голос Келлера вывел Криса из задумчивости. – Сейчас я тебя удивлю еще больше. Вот, смотри. – Он выложил на стол несколько бумаг, рисунок и фотографию и подождал, пока Кристиан приблизится.

– Можно? – Крис взял в руки рисунок. – Да, это она, Варя, у Тео в дневниках есть подобные. Он ее много рисовал.

– Да, Барбара Певницкая. Я даже сначала думал – из поляков, тогда проще было бы найти, но оказалось – русская. Когда социализм кончился, я все-таки делал запросы – через своих друзей, в Минск, раз они там встретились. Но ничего узнать не смог, кроме того, что училась она там в педтехникуме, – старик откинулся в кресле, вытянув ноги. – И то, случайно узнал – архив в Минске сгорел стараниями наших ВВС, так что никаких данных толком.

– А что за дом на фотографии? Где это?

– В Минске. Как я понял, она там жила, однажды показала Теодору, а он потом около этого дома сфотографировался. Не знаю уж – зачем, – Келлер открыл ящик стола и достал бутылку коньяка. – Тебе налить?

– Мне достаточно, не хочу проблем, я же за рулем, – отрицательно помотав головой, Кристиан взял фотографию и стал внимательно ее разглядывать. – А что дед говорил, зачем снимал?

– Так он мне и сказал, что не знает, зачем сфотографировал. На память, вероятно. Это 43-й год. Буквально за несколько дней до того, как его отозвали в Берлин. – Фридрих налил себе коньяк и выпил залпом. – Больше он вообще на Восточный фронт не вернулся.

– Можно мне взять фото и рисунок, или хотя бы отсканировать? – Крис никак не мог расстаться с фотографией. Пришла странная мысль, что словно кто-то дверь приоткрыл в прошлое через этот снимок, и если его отдать Келлеру, дверь снова закроется.

В комнате воцарилось молчание, только звякнуло стекло, когда старик налил себе еще коньяку. Выпив, он какое-то время молчал, видимо решая, как поступить, потом снова встал, подошел к конторке и вынул оттуда еще одну папку.

– Забирай, мальчик. Оба дела забирай. Это история твоей семьи, и пусть никто в ней больше не копается. – Келлер протянул бумаги Кристиану. – Только Конни не показывай, незачем старика травмировать. Как он, кстати?

– Хорошо, насколько это возможно. – Крис собрал все разложенные на столе бумаги и убрал обе папки в сумку. – Сидит в деревне, брюзжит на бабушку.

– И тебе, видно, тоже перепадает, – рассмеялся Келлер. Коньяк сделал его явно более раскрепощенным. – Мы, старики, частенько упрекаем молодежь в нетаковости, а на самом деле, мы все – дети своего времени, и никуда от этого не деться. – Он посмотрел куда-то сквозь Кристиана. – Устал я, так что иди, но если что, приходи снова, буду рад. И да, та девушка, Барбара, она из Москвы. В Минске только училась.

– Спасибо, геноссе Келлер, вы не представляете, сколько для меня сделали, – начал Крис, ошарашенный еще одной новостью, но старик его перебил.

– Представляю, мой мальчик, не забывай, где я работал,– старик снова рассмеялся, и от его смеха по спине Кристиана побежали мурашки. Позже, перебирая в памяти этот визит, он так и не смог понять, что это было, что за человек отец Беаты, и в какие игры он играет...

***

Потсдам/Бабельсберг

Spitzweggasse, 3

немногим позже

Добравшись до дома, Кристиан сразу же отсканировал фото и загнал его в Гугл, чтобы найти соответствие. И, о чудо, дом все так же стоял в Минске, что символично – на Советской улице, в нем находилось какое-то учреждение. Поиск девушки по рисунку ничего не дал, не нашел он и списков техникума, о которых говорил Келлер. Даже перенастройка компьютера, чтобы по VPN не высвечивалась Германия, ничего не дала – то ли все равно оставалась какая-то блокировка, то ли в принципе это надо было делать как-то иначе, он не знал.