Любовь без срока давности

Глава шестая

Минск.

2 июля 2019 года

Фотографию в музейной витрине Оля Чернышева попыталась снять как можно более резко, и, заметив это, смотрительница спросила, не хотят ли они сделать скан фото.

– Буду вам весьма признателен, – тут же откликнулся Роман Сергеевич. – На этом снимке моя родственница, и, мне кажется, в их семье такой фотографии нет. – Он сел на стул в углу зала, а Ольга быстро сходила с вызванным работницей музея молодым парнем в подсобные помещения, где он сделал ксерокс фотографии, чтобы Чернышев сразу мог ее забрать, и скан, который отправил на названный девушкой электронный адрес.

– Дома распечатаешь на фотобумаге. Если с Фотошопом работаешь, можно немного отретушировать, – парень протянул Ольге отксеренный снимок, получившийся довольно четким. – Я Митя, а тебя как зовут?

– Спасибо, Митя, у меня брат шопит, он сделает, – откликнулась та. – Я Ольга. А ветеран мой дед. Он тут у вас под Минском в одиннадцать лет воевал в партизанах. Не в том отряде, что на фото, а в соседнем. И про Варю эту, – она показала пальцем на фотографию, – он не знал, что рядом были. Иначе бы нашел, – она запнулась. – Наверное. Деда в сорок третьем тяжело ранили и отправили в Москву самолетом. Интересно, когда этот снимок сделан?

– Крутой у тебя дед, – парень поднял вверх большой палец. – А по фотке могу атрибутику посмотреть. Ну, кто снимал, когда, откуда к нам фотография попала. Вы когда уезжаете? – Митя заинтересованно посмотрел на девушку.

– Это было бы замечательно, – благодарно кивнула Оля. – Послезавтра вечерней лошадью. В смысле, ночным до Москвы. У нас билеты на берлинский поезд, других не было.

– Ок, постараюсь что-нибудь найти до вашего отъезда. – Митя открыл дверь, пропуская девушку вперед. – В крайнем случае, пришлю тебе на мыло.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Оля музейщика, который за пять минут, что они шли до зала, где оставили Чернышева, успел сообщить, что учится на историческом, интересуется Второй мировой, в музее проходит практику – он явно заинтересовался девушкой и хотел проявить в ней ответный интерес, но Оле было несколько не до него, она волновалась за деда и его не самое здоровое сердце и радостно выдохнула, увидев Романа Сергеевича возле большой книги с именами партизан и подпольщиков.

– Вари тут нет, – он как-то сокрушенно покачал головой и посмотрел на внучку.

– А тебя? Мама говорила, в старом музее твое фото на стенде висело.

– Тоже нет, но это неважно, – Чернышев пожал плечами и, взяв у Оли лист с фото, снова сел на стул.

Больше они по залам не ходили, и, едва дождавшись остальных, сели в «Газель», чтобы ехать в гостиницу.

Всю дорогу из музея Роман Сергеевич был молчалив и задумчив, и Оля старалась его не беспокоить, понимая, что случилось что-то важное, что всколыхнуло в душе деда воспоминания о прошлом. И это, скорее всего, было связано с Варей, той самой его кузиной, что уехала перед самой войной в Минск и воевала в партизанском отряде. Когда Оля училась в школе, дед часто приходил к ним на праздничные мероприятия в честь дня Победы, но бабушка Варя – ни разу. Она все время отнекивалась и не поддавалась ни на какие уговоры.

Позже Ольга прочитала книгу Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» и перестала приставать к бабушке с расспросами, но хорошо запомнила разговор на ее поминках, что в семье есть письма и какие-то записи военного времени. Начав недавно составлять родословное древо, она хотела съездить на Правду покопаться в архивах, но пока так и не собралась.

– Приехали, – она тронула деда за плечо.

– Да-да, – Чернышев тяжело поднялся и, выйдя на улицу, медленно пошел к гостинице, сутуля плечи, словно груз воспоминаний давил на него тяжелой ношей.

Обедали тоже молча, сев за свободный столик несколько в отдалении от остальных ветеранов, а потом в номере Роман Сергеевич первым делом позвонил в Москву.

– Олюшка, родная, ты не поверишь, что я нашел, – взволнованно заговорил он, едва дождавшись в трубке «Алло». – В музее есть Варина фотография, мамы твоей. Представляешь? – он включил громкую связь, чтобы внучка тоже слышала весь разговор.

– Господи, неужели? – голос Ольги Федоровны прервался.

– Ты сядь там, слышишь, а то упадешь еще, – испугался Чернышев. – Прости, что я так с наскоку, но уж больно информация важная, не утерпел.

– Я в порядке, дядя Ромушка, – было слышно, что женщина справилась с волнением. – Ты неожиданно позвонил, да с такой вестью, вот и разволновалась. А копию можно сделать?

– Уже, – вступила в разговор Оля, – и ксерокс, и скан. Сейчас на почту тебе пришлю, ба. Только обещай в обморок не падать.

– Нет-нет, все хорошо. Да и Павел как раз заехал, валерианки есть кому накапать, – бодро проговорила Ольга Федоровна, – радом стоит телефон держит, чтобы не уронила.

– Тогда я ему лучше отправлю, – Оля открыла на смартфоне почту и переслала письмо с фото Павлу Станиславовичу. – Дядя Павел, лови. – На самом деле он приходился Ольге каким-то кузеном, но был старше на тридцать с небольшим, потому она всегда звала Павла дядей, а вот с его дочкой Варей – почти своей ровесницей – очень дружила.