Любовь без срока давности

6.1

Лето сорок второго было жарким и пыльным. Возвращаясь из разведки, Ромка бежал в обоз, чтобы отправиться с живущими там мальчишками на речку, а потом играть с ними в войнушку – носиться с деревянным автоматом, кричать «пиф-паф» и умирать понарошку. Ему не хватало настоящей войны – именно действия, стрельбы по врагам, погони, как в кино. В разведке надо было вести себя тихо и ни словом, ни взглядом не выдать, что ты из партизанского лагеря. Ромка так всегда и делал, но однажды едва не попался, когда пошел в деревню чинить сапоги и остался там на ночь.

Был конец октября, и, хотя снег еще не выпадал, не босиком же ходить. Отметившись у командира дежурного взвода, мальчик отправился в Кленовку.

Пароль «общая пятерка» означал, что вопрос и ответ должны уложиться в число пять. Например, окликая кого-то незнакомого словами «Стой, кто идет?», – называешь число, скажем, «три». И как отзыв должен услышать другое, дополняющее названное до пятерки. В данном случае – два. Числовые пароли имели хождение на всей территории партизанской зоны и использовались для связи между отрядами. Смена чисел происходила неравномерно по определенному коду, известному лишь командованию. Пароль сообщался только партизанам, находящимся вне лагеря.

Добравшись до деревни, которая уже больше месяца была партизанской, Ромка пришел к сапожнику. Тот осмотрел сапоги и обещал починить к утру, а пока велел поужинать и выспаться на печи, что мальчик и сделал. Глядя с печки на работу старого мастера, он уже представлял себя в новых сапогах среди разведчиков: все подходят, рассматривают, а он гордо выбивает чечетку на большом пне, что стоит у землянки радистов, и не заметил, как уснул.

Проснулся от автоматной очереди, раздавшейся где-то рядом и яростного лая хозяйской собаки. Метнувшись к окну, увидел во дворе фрицев. Они стреляли в сторону хлева. Подхватив карабин, как был – в носках и гимнастерке, без куртки и шапки, бросился к заднему окну. Оно легко и без стука открылось – благо, хозяин еще не вставил вторые рамы – и выскочил на огород со стороны леса. Ползком между рядков картофеля добрался до изгороди, протиснулся между жердями, и в кусты.

Оказавшись в лесу, стал приходить в себя. Позади, в деревне, было, в общем-то, тихо. Боя не слышно. Лишь изредка раздавались отдельные автоматные очереди, да взлетали в небо ракеты. Немцы подбадривали сами себя. «А куда подевались все партизаны? И куда идти? На главную базу? Но там ли отряд? А может, он снялся и ушел в лесной массив, что за Дубовручами?» Положение Ромки было аховое: в носках без сапог, в одной гимнастерке, при почти нулевой температуре. Холод пробирал до костей. В довершение ко всему пошел мокрый снег. Стало совсем невмоготу.

Решил, не дожидаясь утра, двигаться в сторону базы. «А вдруг там ничего не знают про немцев? А если отряд ушел, то, может, оставили «маячок» какой-нибудь для разведчиков или диверсионных групп, находящихся на задании».

До базы добрался лишь к утру. Лагерь был пуст, но ничто не указывало на поспешное бегство. Наоборот. Все, как обычно: землянки и шалаши замаскированы, дорожки подметены, дрова для костров наколоты. Вот только ни одной живой души кругом и никаких следов. Внимательно приглядевшись, Ромка заметил и еще кое-что необычное: слишком тщательно посыпаны песочком входы в штабную землянку и в землянку радистов, из которой нарочито тянулись провода антенны. Стало понятно – лагерь заминирован.

Решил пробираться в Большой лес. Там он знал «захоронку» с боеприпасами и надеялся, что командир разведчиков Жора Соловьев оставил в ней какой-либо знак для тех, кто ушел на задание. А может, и для Ромки. Он же знает, что тот был в Кленовке.

На самом же деле партизаны из второго взвода, посланные в деревню, чтобы снять заставу, когда стало известно о начале немецкой блокады района, просто забыли про маленького разведчика, а потом решили, что он или убит, или, что еще хуже, попал в руки к карателям. Значит, надо срочно снимать лагерь и не оставлять никаких «маячков».

Днем погода совсем испортилась. Снег валил крупными мокрыми хлопьями и уже не таял, а ложился на мокрую траву серым одеялом. Было мокро, холодно и голодно. Ромка добрался к «захоронке» только к вечеру. Боеприпасы не тронуты, все вроде на месте. Но – никого, и никаких знаков. И, главное, ни кусочка съестного, но усталость взяла свое. Мокрый, голодный, он все же уснул.

Проснувшись с рассветом, стал прыгать, чтобы согреться и, вдруг, почувствовал в кармане брюк какой-то твердый предмет. Сунул руку – зажигалка, подарок разведчиков. Настоящая бензиновая. Наломать еловых веток и развести бездымный костерок было делом нескольких минут. Сначала Ромка высушил носки прямо на ногах. Ну, а как ноги согрелись, остальная одежда уже не казалось такой мокрой. И мысли начали обретать какой-то порядок.

Прежде всего надо поесть. Здесь неподалеку от опушки, помнится, было картофельное поле. Можно потихоньку набрать «бульбочки» и испечь. Так и сделал. Правда, первые картофелины мальчик начал грызть еще полусырыми. Насытившись, стал раздумывать, что делать дальше. Самым главным было выяснить, в какой из ближайших деревень нет немцев.

В Дубовручах они, к сожалению, были. Оттуда доносилась стрельба, визг убиваемых собак, громкое перекликание часовых. Ромка решил попытать счастья в Беличанах. Но и там – та же картина. Более того: оттуда был слышен характерный рокот танковых моторов и лязганье гусениц. По тому оживлению, что царило в деревне, по интенсивности движения легковых машин и мотоциклов к дому сельсовета, или, как теперь стали его называть, волостной управы, можно было определить, что там расположился какой-то штаб. Так что и в Беличаны путь закрыт.