Любовь без срока давности

6.2

Вспоминая о своей партизанской юности, Роман Сергеевич, все-таки вздремнул и очнулся от голоса внучки, которая звала собираться на концерт.

– Пойдем вниз, там сейчас легкий фуршет накрывают, а то концерт долго будет, боятся, что мы проголодаемся, – Оля протягивала деду галстук и пиджак.

В холле она пошла сдать ключи на ресепшен, а Чернышев направился к группе ветеранов, расположившихся в креслах. Открылась дверь гостиницы, пропуская молодых парней с сумками и операторским кофром. Один из них показался Роману Сергеевичу знакомым.

***

– Комитет по архитектуре и градостроительству Минского горисполкома, – прочел Валдис с явным разочарованием в голосе. – Боюсь, никто нас туда не пустит.

– Почему не пустят? – Павел был настроен более оптимистично. – Погодьте, сейчас решим. – Он открыл массивную дверь и скрылся внутри здания, но не прошло и пяти минут, как рыжая голова высунулась в щель приоткрытой двери. – Прошу, все улажено.

– Как тебе удалось? – удивился Валдис, пропуская Стефанию Вацлавну вперед.

– Просто попросил, – одноклассник сделал характерный жест пальцами и рассмеялся.

По лестнице поднялись на второй этаж. День был рабочий, посетители и сотрудники сновали туда-сюда, и никто не обратил внимания на невысокую полную старушку и двух ее спутников. Здание, конечно, уже не было разделено на квартиры, да и выглядело все совсем не так, как помнила Стефания, но она совершенно безошибочно нашла ту дверь, за которой располагалась когда-то ее детская. Пожилая женщина вошла в комнату, сделала пару шагов и вдруг, неловко накренившись, стала оседать на пол. Павел с Валдисом едва успели ее подхватить и усадить на диванчик у окна.

– Vecmāmiņa, dodiet jums ūdeni? (бабушка, дать тебе воды? (лат.)) – от волнения Валдис спросил об этом по-латышски и на этом же языке обратился к сидящей за столиком у стены девушке. Хорошо, что его друг догадался повторить просьбу по-русски, а потом передать Стефании Вацлавне пластиковый стаканчик.

Все сотрудницы тут же повскакивали со своих мест и загомонили, предлагая таблетки, воду, врача, но вызвавшая такой переполох пожилая женщина только покачала головой, как бы объясняя, что ничего не надо, да и ребята убедили всех, что бабушка в порядке, просто переволновалась, потому что жила здесь в войну и с тех пор ни разу не приезжала.

Благодарно кивнув всем, Стефания Вацлавна сделала пару глотков воды и, медленно поворачивая голову, осмотрелась. В этой комнате у стены стояла ее кровать. А у другой – диван, на котором спали родители, в соседней – жила Варя. Был еще кабинет отца и столовая, но как началась война, там поселились дядя Миша и тетя Клава. Они были абсолютно незнакомы Курцевичам, но папа велел Стеше говорить, если спросят, что это их родственники. Потом, когда пришлось бежать из города, тетя Клава тоже ушла с ними в партизаны, а дядя Миша исчез.

Стефания Вацлавна так и сидела, держа в руке пластиковый стаканчик с водой и задумчиво глядя куда-то поверх голов стоявших около нее людей. Скрипнула, открываясь, дверь, Стефания посмотрела на входящего, слегка вздрогнула от испуга и словно снова оказалась в том жарком лете 42-го года.

Нет, посетитель не был похож на испугавшего тогда Стешу гостя, разве что так же высок ростом, и куртка на нем была серого цвета – как форма на вошедшем в комнату немецком офицере…

Июльское солнце нещадно припекало даже сквозь закрытые шторы. В комнате было душно, не спасало и открытое окно, впускавшее внутрь с улицы раскаленный воздух. Очень хотелось пить, но Стеша боялась шевельнуться, сидя на диване у окна – мама в соседней комнате укачивала маленького Карлушу, папа ушел на половину соседей и строго-настрого приказал дочери сидеть тихо, чтобы дать малышу успокоиться. Она так и делала, ожидая, когда, наконец, вернется Варя. Дверь скрипнула, открываясь, Стеша радостно подняла голову, ожидая любимую учительницу, но это была не она.

Увидев немца, девочка очень испугалась – так близко она еще не видела оккупантов. Это был какой-то животный страх, от которого скручивало внутренности и хотелось спрятаться под диван. Она с ужасом посмотрела на вошедшего мужчину и инстинктивно подняла руку, защищаясь.

– Тише, девочка, тише, что ты? – он вдруг заговорил по-русски. – Где Варвара? Мне сказали, она здесь живет.

– Здесь, – Стеша была абсолютно ошарашена происходящим и ничего не понимала. – Только ее нет.

– А скоро будет? У меня мало времени, – начал незнакомец, но договорить не успел, потому что в комнату вошла Варя.

– Федор? Что вы здесь делаете? Идемте скорей. – Варя схватила немца за руку и увела его на половину соседей, но сама почти тут же вернулась к Стеше, села рядом с ней на диван, погладила по голове, и девочка расплакалась навзрыд.

– Тише, малышка, тише, – стала успокаивать Варвара свою воспитанницу. – Ну что ты? Федор хороший. Он русский. Не советский, но русский. Не знаю, как тебе объяснить. Впрочем, не важно, главное знай, что он хороший. – Она обняла девочку, слегка укачивая ее, та успокоилась и задремала.

После Стеша видела этого хорошего русского немца еще однажды – почти через год – в сентябре сорок третьего. Он тогда прямо ворвался к ним в квартиру и долго о чем-то говорил с папой и дядей Мишей. На рассвете следующего дня Стеша, Варя, мама с малышом и тетя Клава ушли из города.