Любовь без срока давности

7.1

Крис бродил по Брестской крепости до самого закрытия музейного комплекса. Он практически сразу оторвался от своих спутников и в сам музей не пошел. Просто ходил, сидел на траве, прикасался рукой к стенам из красного кирпича, словно пытаясь впитать в себя то, о чем мог поведать камень, почувствовать то, что ощущали эти люди – и те, кто сражался за свою землю, и те, кто пришел их убивать. Он успел посмотреть в архиве некоторое количество хроники и хорошо помнил и радостные лица соотечественников, и иные лица, перекошенные гримасами боли, страдания и ненависти. Ненависти в том числе и к Тео, и к Конни, ведь они тоже были одеты в форму Вермахта. Он снова, как и перед границей, испытывал боль и вину за содеянное когда-то поколением его деда.

Вечером в гостинице Кристиан был все еще мало расположен к разговору, и ни Петер, ни Иван не пытались его растормошить, а утром он снова уткнулся в дневники старого Тео и изучал их до самого Минска, особенно тщательно просматривая тетрадь за сорок второй – сорок пятый годы. Она была не очень толстой, Тео писал урывками и полунамеками, словно боялся доверить бумаге то, что происходило с ним и вокруг.

Из дневников барона Кристиана-Теодора фон Кнорринга

25 декабря 1941 года. Рождество

Вот я и в России. Только не могу сказать – в моей России, да и на родину отца сейчас эта страна мало похожа, если судить по его рассказам. Природа, снег, холод – это все есть, но только это. Все остальное сильно изменилось. Сейчас я даже рад, что он болен и не сможет сюда приехать. Его хватил бы удар, потому что все пошло прахом. Все, о чем он мечтал и к чему стремился. Тут другие люди, и им это нравится, а вот мы – оккупанты. Я всего две недели здесь, но отношение уже ощутил на себе. И молчат, и смотрят с ненавистью. Я переводчик, не наци, но, черт побери, они меня презирают. Даже не зная ничего.

И хоть наши там говорили, что нас ждут и примут, ничего подобного, нас тут точно так же не любят, потому что буржуи. Какое странное слово. Сначала не понял, когда мальчишки говорили. И я тоже для них буду этим буржуем, сомневаюсь, что оно лучше.

7 января 1942 года. Рождество

Как странно, у них Рождество сегодня, а еще более странно, что я говорю про Россию у них. Да, я жил во Франции, потом в Германии, но всегда считал себя русским и про Россию говорил – у нас. А теперь – у них, потому что эта Россия – не наша. Как нелепо все. И то, что я в армии – нелепо, и что отец имя сменил. Нет, у него всегда их было два, Богдан-Людвиг, но раньше он был барон Богдан фон Кнорринг или просто Богдан Кнорринг, а сейчас Людвиг фрайгерр фон Кнорринг, и это так странно звучит. И как он поправлял русских друзей, обращавшихся к нему по привычке просто барон, доказывая, что в Германии баронов нет. Он вообще стал совсем другим, словно этот переезд в Германию его изменил. Чванливость, заносчивость, раньше такого не было. И этот приказной тон и уверенность в правоте и непоколебимости авторитета баварца. А я его слушать не могу, а уж ядовитого карлика и подавно. Ощущение, что у него не все дома. Раньше отец таким не был. Многие изменились, это величие нации мне претит, и таким немцем я не хочу быть.

Зима, снег, очень холодно. Помню, в Альпах катались на лыжах. Там снег белый и пушистый, и мороз так не щиплет лицо. Или я просто не помню. В корпусе читал в книжках по истории, что Генерал Мороз помог русским победить французов. Может, он и сейчас им помогает?

январь 1942 года

Везде снег и сугробы, улицы не чистят, это иногда повод никуда не ходить. Порой сильно жалею, что согласился на все, только обещание отца оставить Конни в покое заставляет оставаться тут. Надеюсь, отец его сдержит.

9 февраля Масленица

Отвык я от храма и от службы, а тут снова потянуло. И слова молитв помню, и даже пение, все помню. На рынок ходил, принес хозяйке, где стою, муку и яйца. Блинов попросил. Она даже не удивилась, хотя икон в доме не видел. У меня своя, благословение матери, небольшая совсем, Введение во храм. Я в этот день родился, и маменька образ заказала, он со мной и в корпусе был, и всегда.

Прощеное

Грустно как-то, писем из дому нет, на чин Прощения не пошел, я тут никого не знаю, да и люди в церкви меня сторонятся словно. Надо в штатском ходить, хоть и не положено. Всю неделю тяжело было. Я понимаю их, мы враги, и с чего им мне верить, и помочь не могу. Я против коммунистов, но порой кажется, готов принять их сторону.

5 апреля. Пасха

Милую девушку с косой зовут Варвара. Нет, я не познакомился, боялся, не захочет, просто слышал, как ее окликнули. Прямо пасхальный подарок для меня. Она какая-то нездешняя, и я не про город сейчас. Она как моя сестра Веро или Надин, словно из пансиона. Вроде, как все, а иная, я это ощущаю. Может, потому и внимание обратил. Хотел яйцо подарить, не решился. А еще она напоминает мне кого-то из прошлой жизни, до войны, даже еще раньше, кого я видел на фотографии. Хотя, конечно, это не она. Просто похожа. А, может быть, я придумал себе это сходство. Или видел ее во сне, так же бывает, что образ приходит во сне, а потом встречается человек, на этот образ похожий. Читал где-то.