Любовь безответная

ГЛАВА 2.

В просторном кабинете председателя правления колхоза вдоль стен, отделанных полированной фанерой, на мягких стульях сидели главные специалисты, помощники председателя: по сбыту, по технике безопасности, гражданской обороне, юрист, экспедитор… Сам Бобров восседал в широком кресле с высокой, почти до плеч округлой спинкой. Сзади, чуть выше его чубатой головы в простенке еле просматривался портрет Ленина, выполненный по дереву, и мог быть узнаваем больше по догадке. Павел Михайлович нервно двигал по столу листы бумаги.

Ближе к председательскому столу расположился Виктор Иванович Свечкин – заместитель председателя по хозяйственной части, мужчина лет сорока, слегка располневший, с ниточкой чёрных усов вдоль верхней губы, в яркой молодёжной куртке. Его вытянутые короткие ноги, обтянутые узкими брючками, венчали модные туфли с высокими каблуками. Он подобострастно следил за каждым движением председателя.

Парторг с места секретарского столика наблюдал за колышущейся веткой, заглядывающей в окно редкими жёлтыми листьями.

Каждый думал о своём: о прошедшем важном событии в жизни, о светлом будущем, а кто и трепетно ожидал хода предстоящей планёрки. Их напряжённо блуждающие взоры ощупывали пустые шкафы у противоположной стены и графин с ажурным фужером на высокой тонкой ножке.

Вместе с резким телефонным звонком на председательском столе и в секретарской в двойную узкую створку двери грузно втиснулся главный инженер колхоза Рогов Пётр Павлович. Он, степенно осматривая кабинет, снял серую, на кавказский манер каракулевую фуражку, пробасил прокуренным голосом:

– Извиняюсь, малость задержался – при этом бросил значительный взгляд на завгара.

Бобров, не глядя на вошедшего, резко придвинул вновь зазвеневший телефон, не подняв трубки, отодвинул его, снова придвинул, продолжая глядеть в стол, затем словно пересиливая себя, негромко с прижимом заговорил:

– До каких пор мы так будем работать?..

Завтра сеять надо, сроки все прошли – семена не протравлены, людей не сеялках нет, сцепки не готовы, что агроном думает? Что мы здесь сидим?.. Но досидимся, кто-нибудь досидится… Я-то, конечно, своё получу, мне есть, кому вливать, посидел бы кто там, рядом или встал за трибуну, да отчитался хуш раз, тогда не сидел бы тут, как на именинах,– Бобров при этом, медленно поднимая голову, оторвал от стола немигающие серые глаза и вперил их в противоположную стену с рядом пустых стульев. Его голос, сначала спокойный, то крепчал, то доходил до шёпота, руки так и продолжали нервно передвигать что-либо на столе.

Агроном, высокорослый, худой, средних лет мужчина, заёрзал на стуле, нервно выбил ладонью пыль из фетровой шляпы, начал было возражать, что часть семян протравлена, люди по сеялочным агрегатам, за исключением двух-трёх, расписаны, а сцепка поломалась при выводе агрегатов непосредственно к полям, что сеять пока нельзя из-за прошедших только что дождей, но Бобров, не дав договорить, продолжил своё:

– Ну, хуш кто из вас был вчера в бригаде? Может, бухгалтер была, может, экономист побывал, объяснили что-нибудь людям, побеседовали? Ну как можно так работать? Прийти, уткнуться в бумаги, спрятаться от людей по норам, и, сидеть, да стены смолить в коридорах – всё крыльцо оплевали. Общественные организации не работают, ведь есть же актив, женсовет, ведь коммунисты всюду, но что они-то делают?.. Эх-ма – «коммунисты – вперёд»… Вперёд, говорим, а идём назад. Идём и идём, а куда идём? Ну что может этот коммунист – понадевали галстуки, шляпы, на ногах каблуки – во!

– Здесь глаза у Боброва потеплели, на лице изобразилось что-то наподобие улыбки. Оставив на столе бумагу, но встал, и чуть наклонившись вперёд боком, показал всем большими дряблыми руками, какие высотой каблуки у коммуниста-специалиста. Снова грузно сел в кресло, впервые оглядывая содержимое помещения.

В это время в кабинет вошла председатель профсоюзного комитета колхоза – Приходько Лидия Ивановна, энергичная, уже немолодая, нервная женщина. Заметив хорошее настроение председателя, она решила сходу выложить свои наболевшие вопросы.

– Виктор Иванович, когда мы обеспечим людей на протравливании семян спецодеждой, противогазами, молоком? Сколько говорить об этом? Мы с парторгом, понимаешь, подобрали туда лучших людей, пошла сама на склад, а там спецовки только пятьдесят шестого размера, вместо противогазов выдали респираторы. На кухню пошла, на счёт молока, а они там и сном духом не знают. Я при всех говорю вон инженеру по технике безопасности, чтоб их в таком виде и близко не допускал к работе,– и, подступив вплотную к Свечкину и агроному, раскрасневшись, выдохнула:

– Раз так относитесь к людям, сами идите и травитесь,– и, обращаясь к председателю с парторгом, скривившись, слёзно продолжила:

– До каких пор мы так будем относиться ко всему? Никому ничего не надо, сколько решений принимать можно – не могу уже к людям подойти, как в глаза им смотреть, сколько обещаем, а толку…

– Ты одна у нас работаешь за всех в колхозе – бросил Свечкин, передёрнув усиками, пряча туфли на высоком дальше под стул, внутренне готовясь к грозе, которую ещё до прихода профсоюзницы начал председатель.

Павел Михайлович, совершенно не обратив внимания на тирады Лидии Ивановны, усаживающейся с платочком у глаз, напротив, как бы даже удивившись, что прервали важный разговор о шляпах и галстуках, продолжил в том де ключе: