Любовь безответная

ГЛАВА 9.

Вновь на утро назначенная планёрка не удивила главных специалистов. Они привыкли ко всевозможным манёврам и выпадам Боброва. Но их поразили вдруг произошедшие в нём перемены: спокойный, внимательный, он чётко отдавал распоряжения по подготовке районного семинарского занятия, выслушивал предложения, соглашался или тактично отклонял их.

Особенно озадачило это совещание зоотехника Ирину Шустову. Получилось так, что основная тяжесть организации этих занятий легла на неё. Ей же было поручено и делать пояснения. Такое доверие председателя вначале даже обрадовало её. Но в конце совещания Бобров с жаром принялся доказывать прогрессивность цеховой системы ведения хозяйства, и, как бы в противовес ей, долго и нудно анализировал состояние дел в животноводстве и свёл всё к тому, что во всех бедах колхоза повинна именно она, зоотехник Шустова. Это обескуражило её, привело в смятение, огорчило… Но она, молча стерпев всё, оправившись, энергично заметалась по колхозу, организуя дела на силосной траншее, свекольном и тыквенном полях, а под вечер остановила трактор с тележкой, чтобы уехать на кукурузное поле к механизаторам кормодобывающей бригады.

Молодой тракторист, большеухий, с раскосыми тёмными глазами на чистом смугловатом лице смущённо засуетился, прибрал на полу кабины, торопливо смахнул пыль с сиденья, а, усадив спутницу, дважды зычно дал газ и деловито запрыгал на пружинистом сиденье.

Ирина пыталась заговорить с парнем, но он только упрямее крутил руль, старательно выбирая дорогу.

Получив в дороге передышку от дневной суеты, мысли Ирины закружили вокруг утреннего совещания.

– Где она не угодила Боброву? Нет дня, чтоб не побывала на дойке, вовремя делает все отчёты в район, реже, правда, бывает на свиноферме, но и там изменила ещё с весны рационы кормления поросят, навела порядок с осеменением… да мало ли что успела сделать за год. Может, не нравится, что предлагаю новшества – так пусть их рассматривают в парткоме, на правлении. Ну, хоть бы сказал, что конкретно..,– мучилась догадками Ирина, автоматически вцепившись в какую-то ручку, забыв об ухабах на дороге. – Ох, как не ко времени все эти нападки. Да, может из-за суда, где она не настояла на взыскании с механизаторов полного ущерба – но опять же молчание…

– А как ей льстил там молодой прокурор,– вспомнилось Ирине: «Не в колхозе вам, не на фермах испражнения вдыхать, а свеженькие цветы в роскошном кабинетике – и как он лихо обещал: Клянусь, замолвлю, где надо… но вам здесь долго не прозябать».

А Лугов, бедняжка, так и не спускал глаз все заседания. Нет, надо с Бобровым уладить,… но как? – вновь и вновь напрягала мысли Шустова.

Кукурузное поле, слегка выгнутое одним краем к буграм, Ирине казалось огромным зелёным покрывалом с серыми продольными полосами. Приближаясь, оно приобретало реальность раскроя на загонки по количеству комбайнов, которые, двигаясь, выбрасывали из поднятых хоботов в кузова машин и тракторов измельчённую массу.

– Вот он, древний маис – священное растение инков и ацтеков. Ценный корм для животных, третья кормилица человечества – мука, крупа, масло, конфеты плюс вискоза и киноплёнка. А у нас к ней какие-то непростительные крайности,– вспомнилось Ирине из институтской лекции.

Тем временем тракторист, лихо развернувшись в кукурузном коридоре, ловко поставил машину в ряд порожних самосвалов и тракторов, ожидающих очерёдности загрузки у комбайнов.

Водители сидели кружком на брошенных охапках кукурузных стеблей. Увидя подъехавших, все разом повернули головы, а кто и приподнялся от удивления. Белобрысый молодой крепыш с рядом открытых ровных зубов непроизвольно громко возвестил:

– Генка! Вот отмочил… Смотрите, кого он привёз, вот тебе и тихоня.

Ирина Семёновна, видя явное удивление и улыбки на лицах парней, вежливо поздоровалась и тоже улыбаясь, отступила к крылу голубой машины, обратив внимание на пожилого мужчину, сидящего у колеса, и внимательно, рассматривающего её улыбчивыми глазами.

Механизаторы почти наперебой спешили высказать свои мысли:

– Отродясь зоотехника в поле не видели. И вообще, что за работа пошла – ни одной женщины в поле…

– Да вы не обижайтесь на нас, мы и дома-то бабы, считай, всё лето не видим – приехал темно и уехал с петухами – а она ещё раньше – на дойку. А светловолосый, снова умащиваясь на подстилку, бросил подходящему большеухому трактористу:

– Тебе, Генка, благодарность вынесем по комсомольской и профсоюзной линии… – И в сторону – спать теперь неделю не будет…

– А казачата, Ирина Семёновна, верно гутарят, не удивляйтесь – резонно начал высказывать своё тракторист от колеса.

– Вот тут сразу и вопросик возникает: почему птичка поёт-воркует по весне?

– Да на то и весна, Дмитрий Корнеич, чтоб петь им,– отозвался тут же светловолосый.

– Нет, дорогой Василёк, думай… И не только. Поёт-то птичка потому, что к себе привлекает… «хоть пером неказиста – так голосиста». А человеку дано круглый год в весне жить, а у вас с Генкой-то и нет рядом этой весны. Никто вас не привлекает и не развлекает и некому вам свои способности показать, удивить, значит. Меня или вон Петруху вряд ли теперь чем удивишь, да и не резон вроде, а раньше мы перед Маринкой да Анюткой ой-ой как соревновались. Верно, я говорю, Ирина Семёновна, что коэффициент в труде пал с этим? А что песни петь перестали, так в поле их нет, певуний-то, а там у вас в гуртах дед Стефаныч безрукий, да Кирюха косой, вот и запевай девки-бабы им на всю Озёрную. А раньше пели… Вкупе всё было.