Любовь безответная

ГЛАВА 14.

Через день после семинара-совещания в партком, как «снег на голову» свалилось разбирательство жалобы ветерана Егора Стукалова.

Заведующий сельхозотделом райкома Терновой, войдя в кабинет, торопливо сунул Лыкову руку для приветствия, сам по телефону дал задание диспетчеру срочно разыскать председателя, а парторгу – через час членов парткома – только тогда объяснил, что из обкома переслали письмо их коммуниста с требованием разобраться и дать ответ.

Бобров напряжённо слушал, как Терновой коряво-длинно вычитывал из ученических тетрадных листков многочисленные факты бесхозяйственности в колхозе и личных нарушений председателя.

За дверью слышалось, как кто-то из посетителей или правленцев назойливо донимал диспетчера и секретаря-машинистку, справляя председателя. Видно, не выдержав просьб, Лидия Приходько, громкоголосо шумнув на всех, осторожно просунулась в дверь и со словами извинения вопросительно заглядела то на замолчавшего Тернового, то на Боброва. Бобров, использовав паузу, нетерпеливо отмахнулся от двери, попытался остановить дальнейшее чтение, кому, мол, нужно всё это враньё, но Терновой, предупредив его жестом, дочитал очередную страницу и, не прерываясь, дальше стал разъяснять суть письма своими словами.

Бобров, всё больше разъяряясь, прожигая остановившимся взглядом злополучные листки в руках Тернового, с дрожью в голосе, еле подбирая слова, перебил:

– Да я что здесь… для чего?.. Да как он смеет! И что же, всю эту гадость на председателя нести по хутору!?– Его лицо при этом из красного делалось серым, из-под прядей волос в надбровье выкатились крупные капли пота, руки нервно теребили поля короткополой шляпы.

– Успокойся, Павел Михайлович,– Терновой, медленно собирая листки, загадочно посматривая на Боброва, продолжал, подчёркивая каждое слово,– на всех пишут, и на вас, и на нас, сейчас таких писак развелось ой-ой сколько… И, направляясь к двери, взглядом приглашая с собой парторга, заключил для Боброва:

– Через час на парткоме разберёмся,– брехня так брехня, а теперь к автору, что он нам ещё скажет.

Стукалов оказался дома, и чувствовалось по всему, что к приёму гостей такого типа был готов. Встретил у калитки, степенно пригласил в дом, а когда отказались, сел на скамью у крыльца, жестом указал рядом, сказав:

– Слушаю Вас,– и стал неторопливо протирать очки тёмным платком старчески подрагивающими пальцами.

Когда ему было рассказано о письме за его подписью, и, что приехали из райкома разбираться по письму, он удивился, надолго задумался, близоруко глядя в жёлтое крыльцо летней кухни, затем гнусаво, нехотя выговорил:

– И кто же вы будете, разбиратели,– и тут же добавил, кивнув на Лыкова,– его-то я знаю.

Терновой представился вторично полным названием должности, но, видя и дальше короткое замыкание у старика, достал из папки письмо и, показывая ему, стал уточнять, писал ли он его и чья это подпись, попутно приглашая для разбирательства в партийный комитет.

Слушая натянутый разговор Тернового с хозяином, Лыков с любопытством рассмотрел внутреннее содержание подворья и был немало удивлён, что за ярко раскрашенным внушительным фасадом добротного кирпичного дома в глубине прятались убогие пристройки и неприглядная антисанитария.

Стукалов ещё раз смерил взглядом представителя, мельком глянул на письмо, затем долго на копошащихся поодаль в искусственной луже породистых уток; вдруг резко привстал и, не разгибаясь, всем корпусом повернул к нему искажённое болью лицо, прохрипел:

– Кляуз я не пишу и под чужими не подписываюсь, и будьте здоровы,– так же колыхнувшись в другую сторону, взял суковатую палку, стоявшую рядом, и, чуть разогнувшись, покостылял, не оглядываясь, по неухоженному двору.

Силясь понять, в каком положении оказался Терновой, Лыков вдруг заметил, как на его только что непроницаемое лицо с серыми, чуть навыкате глазами, медленно накатывается простоватая русская улыбка. Обернувшись, Лыков увидел в дверях статную немолодую с красивым лицом женщину – жена Стукалова – Анна, узнал он. Анна, спускаясь с крыльца, улыбаясь, певуче говорила:

– Да что же это Вы, гости дорогие, не проходите в дом, вот какие мы хозяева, за порогом гостей привечаем…

Терновой, благодаря и извиняясь, бочком продвигался к калитке, с любопытством продолжая рассматривать приветливую хозяйку.

– Да Вы уж, Иван Кузьмич, не обижайтесь на моего, он тут наговорит вам, слушай только,– и уже прощаясь, безнадёжно махнув рукой в сторону двора, договорила,– совсем из ума выжил старый…

В бухгалтерии сверили настоящую подпись Стукалова в накладной на получение подсолнечного масла – оказались разными.

На парткоме письмо разбирали как анонимное. Лыков, вновь слушая содержание письма, внимательно посматривал на членов парткома. Ему было важно, как они отреагируют на всё это, ведь в письме есть много того, о чём ему приходилось слышать в бригадах, на фермах. Но их сосредоточенные лица были непроницаемы. Лишь председатель профкома Лидия Приходько сопровождала чтение в отдельных местах беззвучными всплесками рук и сочувственными взглядами, обращёнными то к Боброву, то к читающему.