Любовь безответная

ГЛАВА 8.

В колхозе «Рассвет» на открытое партийное собрание ждали секретаря райкома Шустову. Женщины сразу проходили в зрительный зал клуба, усаживались на свои привычные места, перебрасывались новостями, лузгали семечки. Мужчины у входа дымили сигаретами. Весь разговор сводился к теме собрания – как покончить с «зелёным змием». Одни высказывали, что введут в стране сухой закон, как у финнов, другие – что всё это делается для того, чтоб сорвать деньгу с народа, повысив цены на водку, третьи, что опять покрутят, как бывало уже, да и остынут. Шутили, что кончать с ней надо только путём «уничтожения».

Часть мужиков окружили вернувшегося Степана Донцова, расспрашивали о Параде, Москве и вновь об этом, что не давало покоя им в эти предпокосные погожие дни.

– А как там Москва-то, водочку хлещет? – спрашивали…

– За воротник льёт,– отвечали за него.

Степан Пантелеевич говорил, улыбаясь:

– Указ вышел после, а до того, как и везде – одна матушка Росея…

В зеленях хуторских садов мелькнула светлая «Волга». Мужики, неторопливо делая последние затяжки, посматривая, словно прощаясь, на раскосматившиеся опустевшие после дождя тучки, нехотя тянулись в зал.

Ирина Шустова, внимательно всматриваясь из президиума в знакомые ей лица, вновь вспомнила о своём горе; ей вдруг стало не по себе, что люди улыбаются, балагурят…

Недавняя смерть мужа заставила её о многом подумать, по-новому осмыслить свою жизнь. Приезд на похороны родственников, воспоминания о прошлом, заставили выплакать женскую безутешную долю, унять тонкий налёт безмятежного самомнения. Хоть они были и удивлены её добротным устройством в городе, но дали понять, что не одобряют всё это, а, главное, наперебой звали обратно домой, в деревню и очень сокрушались, что Бориса похоронили в чужой земле…

Очнулась, когда расслышала свою фамилию. Еле сдерживая себя, Шустова искренне приводила в докладе ужасающие в своей сути примеры разросшегося губительного для страны пьянства и совершаемого при этом массового беззакония, распада семей, бескультурья…

Зал сочувственно молчал. Лишь, когда она привела примеры исследований о количестве остающихся детей калеками от пьяниц отцов и матерей, и что нависает опасность вырождения нормальных людей – зал колыхнулся, вздохнул, заставив её замолчать, внимательно вглядеться в людей, на председательствующего. После минутной щемящей паузы Шустова привела примеры совершаемого зла от пьянства в своём районе, затем обратилась с горячей просьбой к женщинам-матерям, призывая покончить со страшным злом; поведав откровенно всем и свою боль, она вновь вызвала искреннее возмущение и даже слёзы у многих женщин.

Секретарь сельского Совета высказала, что многие думают о пьянстве как тридевятом царстве, но только, мол, не у нас. Но когда назвала фамилии своих лечившихся от алкоголизма, умерших преждевременно, разбившихся на машинах, тракторах, мотоциклах за последние годы и состоящих не учёте в Совете, в зале вновь загудели, и даже послышались робкие выкрики, мол, кончай раздевать всех-то.

Заставил многих хуторян задуматься и учитель, откровенно назвав случаи употребления спиртного учащимися, и, как родители к этому злу вольно или невольно приучают своих детей.

Слово взял восьмидесятилетний Василий Силантьевич. Долго примерялся, раскрывая беззвучно рот, протирал ладонью слезившиеся глаза, словно они мешали ему говорить. Кто-то, не выдержав, подбодрил:

– Давай, деда, кайся смелее, сколь хвати выпил за столько-то лет. Но Силантьич, не обращая внимания на реплику, наконец, начал с обращения к секретарю райкома:

– Вы, правда, женщина, и вроде за вами этого дела не замечали, но там средь вас в районе мужиков сколь, да и наши руководители; так я что сказать-то хочу,– дед опять пошамкал губами, но высказал,– сами-то вы как с выпивкой? Или какой ларёк себе учредите где, аль тоже бросать вздумаете? Мужикам-то вон, не завёз в магазин и баста, а от себя-то как закроешь.

– Все вновь загомонили: кто с удивлением на высказанное, кто с упрёком, что это не наше дело, а дед, опять пожевав, продолжил:

– Ещё помозговать надо всем на счёт обычаев, как с ними быть, винца не дать на свадьбу, крестины или какую встречу – самогонку выгонят.

Тут все поддержали деда и стали дружно доказывать, что пока сухого закона нет – о чём речь – или взять с морозу когда, или приболел малость…

Поблёскивая замысловатой улыбочкой, по-школьному высоко вскинул руку Дмитрий Корнеевич:

– Если можно, я продолжу, о чём говорил счас Василий Силантьевич,– с места начал своей скороговоркой Седов. – У нас попривыкли товарищи уговаривать нашего брата во всём, а сами чуть что – в кусты. Взять хотя бы подряд, что, не серьёзное дело? Ты механизатор работай и жди расчёт по конечному, а я, руководитель, как получал зарплату, так и буду, только слышно с накидочкой теперь. Так и в этом деле нас попризываете, поприжмёте, да и стукнемся опять, кто, как может «за успех безнадёжного дела, на которое мы надеемся». Но это присказка…

– Ну, понесло опять тебя, Корнеич,– не выдержала председатель профкома Приходько,– начинай уж с Петра I, с него вроде пошло.