Любовь безответная

ГЛАВА 10.

На следующий день после собрания парторг и главные специалисты колхоза планёрку проводили без председателя. Часам к семи, собираясь ехать в бригады, на ходу утрясая отдельные вопросы и просьбы колхозников, Лыков заметил, как машина скорой помощи с бешеной скоростью промчалась по хутору, а затем белым пятном мелькнула на буграх в направлении полей. А, увидев у правления водителя Боброва без машины, понял, что с ним что-то случилось. Отозвав Пашу в сторону, Лыков узнал, что Павел Михайлович под вечер уехал к себе на пасеку, и до сих пор нет его дома. В объяснениях Паши Иван Кузьмич заметил, что он что-то не договаривает, но до поры расспрашивать не стал, не было у Лыкова такого, чтоб интересоваться личными делами Боброва через людей; он только внимательно посмотрел на приунывшего парня и попросил подготовить в таком случае его машину.

Пригласив в партком заместителя председателя и председателя профкома, высказал свои опасения насчёт возможного рецидива болезни Боброва и попросил пока обоим не отлучаться из правления.

Свечкин задумчиво теребил тоненький усик на массивной верхней губе, уставясь зеленоватыми глазами в угол книжного шкафа.

Лидия Ивановна, светлея лицом, вся встрепенулась, хлопнув себя по полным бёдрам, начала искренне рассказывать, что сегодня ночью видела сон – будто бы эти хмыри, что поедом ели на собрании, вели его под руки пьяного, и она даже попыталась изобразить, как всё это происходило, заключив, что такой сон точно к болезни и пошла, звонить Анастасии Тарасовне.

– Ну, сейчас растрезвонит свои сны по всему колхозу,– подумал Лыков, глядя вслед уходящим из кабинета..

Через недолгое время длинно, требовательно зазвонил телефон. С коммутатора чёткий женский голос сообщил: что «сейчас будете говорить с первым секретарём райкома».

– Значит, действительно что-то случилось,– прижав трубку плечом к уху, Лыков торопливо стал готовиться к записыванию.

Голос Свахина сразу же подтвердил его мысли:

– Хорошо, что на месте,– не здороваясь, начал он разговор.

– Вашего председателя только что доставили в городскую больницу в тяжелейшем состоянии. У меня был врач скорой и следователь,– переспросив о слышимости, продолжил. – Вас прошу проехать на пчельник Боброва и всё уточнить там у его напарника-пчеловода, который вечером был с ним, осмотрись там и обговори обо всём тщательно. Следователь – парень молодой, сгоряча мог, бог весть, что выдумать, а мне надо всё знать абсолютно объективно. Доложите мне обо всём лично. Поручите кому-то руководить хозяйством да подготовьте там семью – всё,– в трубке запикало.

Минуту-другую Лыков сидел, молча, автоматически свёртывая вчетверо приготовленный лист чистой бумаги. В голове возникало множество вопросов: о пчеловоде, где пасека, машина? И что же, в конце-то концов, с ним случилось? Что сказать его жене?

В дверь заглянула Лидия Ивановна. Лыков знаком пригласил её войти, сам заходил по кабинету, соображая… Остановившись напротив, подтвердил её предположение о болезни председателя, и сообщил, что он сейчас в тяжёлом состоянии находится в городской больнице; затем попросил, как пришлёт его машину, ехать туда вместе с Анастасией Тарасовной.

Паша сидел рядом в машине, молча указывая Лыкову дорогу. А когда на пасеке увидел целёхонькую машину, вроде повеселел; осмотрев всё ли на месте подошёл к Лыкову и, как нашкодивший школьник, рассказал, что они вчера ездили с Бобровым в поселковый магазин, где он брал водку…

Отправив машину в правление, Лыков не спеша стал осматривать местность. Разноцветье домиков-ульев у края цветущего василькового поля, птичий щебет, гудение пчёл – всё казалось сказочно красивым. Вольно раскинувшиеся зеленя трав и хлебов, нежащиеся в лучах поднявшегося солнца, полнились летним возмужанием – всемерным наливом живительных соков земли, роздыхом человеческих рук перед их главной заботой – сенокосной страдой.

– Но почему не скошено поле? – мелькнула в голове Лыкова мысль, но тут же исчезла; он увидел в тени дерева у угла сторожки сидящего человека, беспомощно опустившего с колен натруженные руки. Старик смотрел отрешённо в синеющую даль.

Лыков вежливо поздоровался, представляясь, не спеша устроил напротив старика себе сиденье из пустого ящика.

Сергей Елисеевич, глядя на неспешные действия парторга, понял, что он приехал к нему по этому горькому делу…

Помолчали. Елисеевич, наконец, чуть оживившись глазами, назвал себя и начал свой грустный рассказ.

– Приехал вечор домой вон на своём драндулете,– Елисеевич показал вялой рукой на желтеющей краешек «запорожца»,– старуха, как всегда пошумела, что хлебнул за рулём… но угостила ещё за ужином – не виделись-то, считай, целую неделю; и что-то так мне с этого худо сделалось – давай щемить тут вот,– старик сложил на левой части груди обе ладони, прикрыв ими кармашек мягкой клетчатой рубахи. – Вышел так-то во двор – мы живём своим домом в пригороде, адрес-то следователь записал. Так помаялся я, пока старая не выпоила мне мятные капли, потом прилёг ненадолго, уснул може сколь, и меня снова потянуло на пчельник, от духоты что ли домашней – здесь-то благодать,– старик повёл заросшим подбородком на пасеку, поля.., задумавшись, опустил голову, уставив в собеседника свалявшиеся реденькие седые волосы.