Любовь безответная

ГЛАВА 12.

Правление колхоза встретило Лыкова настороженной тишиной. Лишь из открытой двери бухгалтерии слышалось редкое щёлканье костяшек, даже диспетчер по рации вполголоса просительно выбивала данные с ферм по надою молока.

Лыков тоже, молча кивнув секретарю-машинистке, прошёл в председательский кабинет. Из сумрачного пустого помещения на него пахнуло затхлой застоялой прохладой. Засаленное по кромкам спинки и подлокотников председательское кресло, вызывающе отвернувшись, отпугивало нового хозяина. Сделав два-три шага к столу, Лыков в задумчивости застыл на месте.

– Каких-то несколько дней назад человек с этого места отдавал распоряжения, отчитывал, что-то постоянно внушал каждому… и вот нет его,– с горечью думал Лыков. «Жил пузырём, вот и лопнул»,– вспомнились ему слова, брошенные инженером Роговым по дороге из Боголюбовки. Может, он и прав – многие в колхозе только и ждали, чтоб он хоть не на долго куда-нибудь уехал, ушёл в отпуск… И снова, как вчера у могилы, к Лыкову подступила неосознанная жалость к человеку, с которым в течение года он пытался что-то решать, в чём-то разобраться, спорить… Или это запоздалое сожаление, оттого, что не было между ними человеческой теплоты, открытой деловой близости; или не сумел он сделать что-то такое, что предотвратило бы случившееся…

Осторожный скрип двери оборвал грустные размышления Лыкова. Вошедший заместитель председателя Свечкин, в нерешительности некоторое время молча, смотрел на парторга, затем, уловив его вопросительный взгляд, торопливо изложил решаемые им в эти дни хозяйственные дела. Лыков, во всём соглашаясь, осторожно взял со стола председательскую папку текущих документов и, направляясь к выходу, уже от двери, попросил его убрать в склад громоздкое председательское кресло, потом, остановив взгляд на простенке над креслом, объяснил, что им давно заготовлен портрет Ленина, где он изображён с газетой «Правда».

Предположения Лыкова подтвердились. Да бы чего не случилось в этом теперь обезглавленном хозяйстве, в колхоз посыпались различные комиссии, пошли звонки с требованием возврата всевозможных задолженностей, отказы в строительных материалах, запасных частях, ремонте. С утра столпились на приём с различными просьбами колхозники, представители наёмных бригад; завертелась прежняя карусель с коридорным гамом, спорами и разбирательствами у экономиста и в бухгалтерии.

В коридоре послышалось новое оживление и вместе хриплый голос инженера Рогова, упрекающего собравшихся в коридоре в безделии. И, уже входя в кабинет, обернувшись, он зычно произнёс: – На сегодня приём закончен – все по работам. Утирая потное лицо, шею, здороваясь с представителем из области и Лыковым, шумовато объявил:

– Война войной, товарищи, а обед по распорядку – кормоцех заждался нас.., а их тут, Кузьмич, не переслушаешь! – Рогов, постепенно сбавляя громкость, обратился к инспектору:

– Электрощитки на фермах законопатили на амбарные замки, а электропроводку в мастерской закончим завтра латать,– и ещё тише,– Свечкин там Вас поджидает у склада,– Рогов настороженно поднял глаза на Лыкова, как бы извиняясь за очередное отданное распоряжение.

Всё оставшееся время дня Лыков с Роговым объезжали животноводческие фермы, обсуждая на месте возможность переоборудования базов для механической раздачи кормов, размещения отдельного раздойного гурта и организации в животноводстве подрядных звеньев. Рогов энергично, с точными расчетами по материалам, финансовым затратам и срокам работ доказывал необходимость и последующую выгоду от нововведений в животноводстве.

Лыков, во многом соглашаясь с ним, никак не мог избавиться от неотступно мучающих его мыслей – о подготовке техники к сеноуборочной и хлебной страде и о письме, заготовленном ещё Бобровым, в котором он приглашал комбайнеров с Западной Украины для оказания помощи в уборке урожая. Но, помня, что техника – прямая забота инженера, он удерживал себя от вмешательства, не заговаривал и о людях. Даже когда закончили дела на фермах, лишь доверительно сообщил о своих первых ходах в руководстве, что организовал планомерную, не дожидая осени, заготовку угля колхозникам и думает просить ветеранов взять на себя охрану и распродажу выращиваемых овощей и бахчи.

– Правильно, Кузьмич,– одобрил Рогов, и посоветовал делать всё это, молча,– а как бахча созреет, пай согласно договорам им в зубы и – вон с полей; а старикам мы подлатаем пару бидарок – пусть катают по полям – «тугрики» нам нужны, как воздух, ой как нужны… С зимы теплицу заложим под рассаду – эх, если бы… мощную котельную иметь… Но ничего, дай срок,– Рогов даже преобразился, мысленно устремляясь вдаль, но высказал сугубо практические мысли. – Доверь, Иван Кузьмич, пока Свечкину распоряжаться продуктами колхоза. Он знает все Бобровские ходы, кому и как дать, иначе «друзья» нас затрут, пикнуть не дадут, не то кирпич и цемент на строительство – запчасти не получим к комбайнам, и пусть организует торговые точки в округе к осени. Он развернётся.., а если что – уймём, и, вновь обдав Лыкова пронзительным взглядом, выдохнул: «тугрики» нужны, ой-ёй как нужны проклятые,– помолчав, доверительно посоветовал ещё,– а в районе молчите, пусть учат – «есть», «так точно» и никаких там с ними… Рогов даже прищёлкнул каблуками своих сплюснутых старых ботинок, и, тут же дружески сжав плечо Лыкова, выдохнул в ухо: