Любовь безответная

ГЛАВА 14.

Зноем исходило лето.

Куры, беспомощно растопырив крылья, пустыми зобами припали к земле, раскрыв широко клювы, в изнеможении закатывали под красные ободки-веки тёмные бусинки глаз.

Свиньи, лениво ковырнув раз-другой в тени забора, распластывались, выставив грязные пипетки-соски, заходясь хрюком-стоном, долгой поросячьей свирелью.

Политая на ночь огородная живность, чуть оклемавшись к утру, вновь никла, скручиваясь в трубочку, прячась от палящего солнца.

Хутора днём словно вымирали. Только изредка, обдав пылью придорожные канавы, промчит грузовик, протарахтит колёсный трактор да возмужавший молодой гусь, хлопая крепнувшими крыльями по зелёной ряске, затянувшей речку Страву, призывно прокричит, нарушив размеренную жизнь камышового царства.

Механизаторы с потемневшими облупившимися лицами, с запавшими, изнурёнными жарой глазами, прополоскав ссохшиеся глотки, обдав прохладной водой разгорячённые груди, словно идя в атаку, садились в раскаленные кабины комбайнов, тракторов, машин – вновь и вновь устремлялись в поля, чтоб быстрее убрать хлеб, не потерять с таким трудом выращенный урожай.

Уборочный комплекс Василия Петровича Лугова вторую неделю делал эту трудную работу. Две слившиеся весной бригады, так и не притеревшись друг к другу, разделились и на уборке.

Фёдор Иванович Брицын с Луговым-младшим и двумя оставшимися механизаторами валил хлеба на свал. Вслед им тракторист вёл опашку, рассекая желтизну полей противопожарными полосами.

Сам Лугов, усталый, высохший, с покрасневшими от бессонницы глазами, вновь и вновь вгрызался в загонку – молотил, презирая усталость, поддерживая по рации связь с ремонтниками. А сегодня с утра он жёстко вёл переговоры с Кухарем, который, разрывая жару, хрипел в трубку, прося срочно подмоги хотя бы одним комбайном. Лугов отговаривался, шуткой упрекал его в спячке, зная, что Иван Михайлович и его комбайнеры отдыхают, не уходя с поля посменно со своими помощниками.

Он спешил на своё любимое, в тот год ухоженное озимое поле. И оно выстояло, выжило в жару, налило зерно полновесно непонятно откуда взявшейся живительной силой.

К полудню бензовозом пожаловал Алексей Иванович Кремнев. Доложил, что раскроил отменно их главное поле и, сказав многозначительно «пора начинать его, Петрович»,– молча, стал проверять на ключ, свежей рукой узлы его комбайна.

И вот оно перед ними, их главное хлебное поле, чуть приподнятое к середине, неоглядное вздымающее, золотистой волной, то стынущее в горячем солнечном мареве.

Лугов, остановив комбайн, вышел из шестидесятиградусной жары кабины на площадку. Его помощник вороной смахнул вниз приводить комбайн в рабочее положение. От двигателя отдавало нестерпимым жаром и вонючим перегаром соляра и масла. Откуда-то из-под солнца с Востока, протягивало лёгкой свежестью.

Вдоль посадки двигались к полю остальные комбайны, трактор с запасными частями, водой, техническая летучка. От хутора на бугры один за другим шли опроставшиеся самосвалы, оставляя за собой длинные шлейфы серой пыли.

– Главное, не остановиться, не расслабиться, а сходу включиться в дело, а там силой ни одного комбайнера от такого хлеба не оторвёшь,– думал Лугов.

Рядом остановил комбайн «КОЛОС» Борис Хлебников. Василий Петрович видел, как они с помощником включают режущий аппарат, прогоняют молотильный, с теплотой подумал о нём:

– До чего же ты, Боря, жаден в работе. Завтра в вечер, как закончим поле, именно его на мощном «Колосе» надо отправить на помощь Кухарю – там наш хлеб этого года, а ячмени не выстояли; вот тебе и дождики в мае и даже июне, как же ещё зависим мы от всевышнего. И, прокричав помощнику, чтоб остался предупредить комбайнеров о заходе в поле только с чистым бункером, торопливо нырнул в кабину.

Привычно ровно врезаясь в хлебную твердь, Василий Петрович всем своим существом ощутил, как молотильное нутро комбайна, содрогаясь всем телом, непрерывно передаёт ему тот импульс рождения хлеба, от которого он невольно разворачивается чуть назад, чтобы воочию убедиться, как непрерывная тугая струя, золотисто поблёскивая на солнце, стекает в бункер.

Лугов с удовольствием думал, что такая же струя течёт в бункер и у Бориса Хлебникова и у каждого следующего – всех пятнадцати в колхозе, а в районе, в области… да это же громадное жерло, по которому сейчас с полей в закрома непрерывным потоком движется бесценная хлебная река.

Вновь развернувшись, и, войдя поглубже в загонку, Лугов остановил комбайн, сдав назад, тщательно промолотил. Утирая лицо, шею, выбрался из кабины, не спеша окинул взглядом теперь распластанное поле; раскроенное на ровные квадраты, словно придавленное жаром раскалённого солнца даже после полудня – оно лежало недвижно. Навстречу, разрывая тишину, двигались один за одним комбайны, затем ещё и ещё вгрызались в его противоположный край.

– А двух так и нет; как часты их поломки – вот где гвоздь всего дела, именно, в прочности техники. Вынужденные остановки сбивают ритм работы, настрой комбайнера, вынуждают идти на сверхчеловеческие нагрузки и всё-равно допускать потери зерна. – Думая так, Лугов снова и снова тянулся к рации, чтоб связаться с ремонтниками, главным инженером. Переговаривая, он заметил высоко в небе над правым краем поля, а, может, над белыми залысинами родных ему озёрных бугров, парящего орла.