Любовь безумного профессора. Ордоский Университет Техномагии

4⁄4 ч.1

Цокот каблучков отдавался в ушах, когда я чуть ли не бежала по слегка разрушенной кладке. Порой широкий каблук соскальзывал с неровных камней, отчего выходил характерный скрежет, однако это совсем не замедляло мой путь. В душе бушевал настоящий ураган чувств. Сердце торжествующе клокотало, а в голове постоянно прокручивался один и тот же разговор с профессором Дейсом.

Поверить только — теперь он мой руководитель! Это же такая неимоверная удача! Неужели моя жизнь начинает налаживаться?

О том, что наше знакомство началось не столь хорошо, как я могла себе представить, давно выветрилось из моей головы. Это же сущие пустяки! Да и не особо он вредничал, немножко только поиздевался. Но нужно же было столь великому человеку набить себе цену? Ему можно и не такое!

Мне казалось, что это только первое впечатления, а дальше все пойдет, как по маслу, стоит только Эдварду Дейсу поближе познакомиться со мной и моим трудолюбием!

Брусчатка заметно ухудшила свое качество, когда я свернула в очередной переулок. С каждым моим шагом кварталы становились все беднее, но зато на горизонте замаячило море. Его черные волны в предзакатном солнце медленно покачивались в такт легкому ветерку, дувшему с севера. Казалось, стоит спуститься с крутой дороги, и ты окажешься у берега, усыпанного тяжелым от воды песком. Но нет, это был обмен, путь к морю перекрывало каменное ограждение, защищающее люд от крутого падения. Ведь вся столица была изрисована крутыми возвышенностями, отчего порой дома строились под самыми невообразимыми наклонами.

Спустившись вниз, я пошла по белой кладке, по которой часто разгуливали отдыхающие и туристы, любуясь морским видом и пляжем. Где-то гудел пароход и клекотали чайки.

Покинув красивую дорогу, я оказалась у знакомых с детства портовых районах. Здесь все было не так прекрасно, как хотелось бы. Старые строения, узкие улочки, белье, развешенное между домами, — но это все дарило мне родной домашний уют.

Однако я все равно всем сердцем хотела выбраться из этого окружения. Достичь чего-то большего. Увидеть мир…

— Эй, Конфетка Герти, пошли сегодня смотреть на прилив! — крикнул мне в спину мой сосед через три дома, которого я знала с малых лет. Почти мой ровесник, только старше на пару лет и глупее лет на десять. Как и его отец, работал Дерр портовым грузчиком.

Я хотела ответить, что за всю жизнь уже насмотрелась, но решила, что умнее будет проигнорировать, и гордо прошлась по выбитой брусчатке к своему дому.

— Ой, — услышала, как парень сплюнул, — какие гордые, прямо леди! Че, уже даже не говоришь со мной?

Я бы говорила, если бы он не был столь приставучим. В последние несколько лет его «ухаживания» сводили меня с ума. И, может, я бы даже проявила к нему сочувствие, но я-то знала, что его предложение романтического созерцания приливов было адресовано не только мне, а и прочим девицам порта. Многие из них охотно соглашались.

— Ох, Дерр, знаю я этих ле-эди, — в разговор вмешался третий — отец парня. Я как раз остановилась на небольшой лесенке около двери и доставала ключ, так что наши взгляды встретились.

Полный низковатый мужчина с седыми широкими бакенбардами и усами, стоял неподалеку от своего сыночка-повесы, опершись рукой о деревянный столб.

— Здравствуйте, господин Эрн! — я не смогла с ним не поздороваться. Все-таки, он знал меня с детства и был ровесником моего отца. 

— Ой, не могу, госпо-один! — старик Эрн нарочно протягивал некоторые слова, делая на них ударение. — Да я помню, ты еще пешком не ходила, а уже такой отборный мат могла выдать, если тебе что-то не по душам было, что вяли уши даже у Шелудивого Ида! А ты знаешь, у этого пройдохи вялым было всегда только одно место, не зря на него Розка постоянно жаловалась. Мать твоя покойная таких потом тебе оплеух отвешивала, что с неделю с ушами-парашютами ходила!

По улице раздался неприятный гогот сыночка Эрна.

Я покраснела сильнее варенного краба. Нужно было как можно быстрее сматываться отсюда.

Наконец, отворив дверь, я поспешила скрыться за ней. Колокольчик оповестил о моем приходе. Дом делило целых три семьи, так что особо в одиночестве побыть не удавалось. Ведь санузел, гостиная, кладовая и кухня были общими. Хорошо, что личные комнаты у каждого своя и главное — находились на разных этажах. Для отдельной семьи свое маленькое пространство. Отчего наш дом был узким и высоким — в четыре этажа, что, в принципе, было характерно для нашей и соседних улиц.

В потемках, с порога, на меня налетел шебушной мальчишка со второго этажа. Я успела его придержать и удержала равновесие, чтобы не упасть.

— Извини, Герти! — отрывисто сказал он, поглядывая на меня ясными голубыми глазами.

— Ничего, Дилли, — отозвалась я, наклонившись, чтобы поправить ему сползший набок темно-коричневый картуз. — Беги! Зайдешь ко мне вечером, я тебе одну книгу дам.

— О, здорово! Я бы сейчас зашел, но там понимаешь, дело чести, общем!

Дилан испарился в мгновение ока, я только успела улыбнуться про себя. Этот семилетний сорванец был главным шумом нашего дома, да и в принципе, всего района. Его мать — моя ровесница — Пэтти Сейн абсолютно не успевала за ним следить. Что и не удивительно, учитывая, что вышла она замуж в семнадцать и за семь лет уже успела обзавестись пятеркой детей, причем все они были мальчики. И вот-вот должна была родить шестого. Предположительно, тоже мальчика. Ведь в семье ее мужа — моряка дальнего плаванья — Брэда, была сильная мужская линия и женщины производили на свет только пацанов. И это еще повезло, что Брэдли часто не бывает дома, а то, чувствую, детей бы было намного больше. Уходя в очередной рейс где-то на год и возвращаясь с него, он всегда в подарок привозит жене еще одну беременность.