Любовь цвета дождя

Часть 2

Андрей

Расставаться нужно осенью.

Зимой уже будет поздно.

Когда вьюга скребется в окно, а мороз норовит пробраться в дом через щели в рамах, возникает неосознанная потребность обнять того, кто рядом, залезть вместе под одеяло, включить телевизор, и никуда не выходить.

Зимой вместе уютнее и теплее, что телам, что душам.

Холод сближает.

И мысль о том, что кому-то придется собирать свои вещи, а потом тащиться через сугробы в неизвестность, а кто-то останется мерзнуть один в пустом доме, кажется нелепой, как безумная идея променять уют теплого камина на сомнительную красоту неприветливого снегопада.

Весной, когда теплый ветер шаловливо взъерошивает волосы, а ручьи и птицы поют о любви, расставаться просто не хочется. Даже если решил, что отношения надоели, изжили себя, стали неинтересными… Да, всё так, но как-нибудь потом. Не то время, и не то настроение, чтобы одному наслаждаться красотами влюбленной природы.

Летом, в жару – тем более. Сверху печет солнце, снизу подогревает либо асфальт, либо раскаленный песок пляжа. Тело и чувства разморены, словно в бане, и всех всё устраивает – даже если на самом деле это не так…

А вот осень словно специально создана для расставаний.

Уныние умирающей листвы, сырость скучного дождя, серость дней, затянутых тучами… Это ли не идеальный фон для того, чтобы уйти в поисках лучшего настроения, которое, возможно, подарит другая жизнь?

Может, конечно, не будет ничего этого - ни настроения, ни жизни, которую хочется жить. Но ведь если не попробуешь, то и не узнаешь никогда что произойдет, когда ты захлопнешь дверь, оставив позади записку, обрубающую насквозь проржавевшие цепи того, чем не принято называть что-либо хорошее, качественное и надежное…

Теплый сентябрьский дождь старательно распрямлял мои волосы и щекотал лицо, смывая с него несуществующие слезы. Когда уходишь, на душе всё равно скребут кошки. Ведь позади остались два года жизни, которая вначале казалась раем – а потом превратилась в серый, невзрачный, обыденный туман без проблеска света и надежды когда-нибудь выбраться из него…

Но настала осень, когда я внезапно понял: сейчас – или никогда.

И вот теперь я иду под дождем куда-то…

Но почему же не становится легче по мере того, как я удаляюсь от двери, за которой оставил тот туман безнадежности? Может потому, что нужно было там же оставить и воспоминания о тех временах, когда всё было так прекрасно… Я просто забыл, что уходить в осень нужно налегке, не таща с собой груз, который тебе больше никогда не понадобится…

… Когда мы впервые встретились, тоже шел дождь.

Она шла навстречу мне.

В ее руке был легкий зонт с изображением Эйфелевой башни, тонущей в цветах. Я засмотрелся на необычный принт, похожий на неожиданно яркую розу, заметно выделяющуюся на фоне однотонно-серого осеннего города.

Мы поравнялись. Ветер рванул зонт в мою сторону, я рефлекторно отмахнулся от него – и он повис в руках девушки, словно яркая роза со смятыми лепестками.

- Простите, кажется я сломал ваш зонт, - сказал я.

Девушка вздохнула, подняла лицо к небу, навстречу каплям дождя, зажмурилась… Крупные слезы неба потекли по ее щекам – а может, это были ее собственные слезы.

- Мне только что сломали жизнь, - тихо проговорила она. – Неужели вы думаете, что я буду переживать из-за какого-то зонта?

Время тогда остановилось для меня.

Город, окружающий нас, расплылся в дымке, словно пейзаж пьяного художника, плохо нарисованный углем на сыром холсте.

Бывают в жизни мгновения, когда перед тобой открываются несколько дорог, и ты должен быстро решить, что будешь делать дальше – пойдешь по одной из них, вернешься назад, или останешься в нерешительности топтаться на месте…

Я мог извиниться и уйти.

Мог просто уйти не извиняясь – слишком легкий, дешевый и не прочный зонт, который продают туристам веселые парижские африканцы, не рассчитан на суровый ветер наших широт, так что все претензии к торговцам и ветру…

Но вместо этого я смотрел на бледное лицо девушки со слишком правильными чертами, благодаря которым она вполне могла бы стать моделью для какого-нибудь древнегреческого скульптора, если б жила пару тысяч лет назад - и слова сами сорвались с моих губ. Довольно глупые и наивные для подобной ситуации, но увы, ничего более разумного не пришло мне тогда на ум:

- Вы любите клубничное мороженое?

Она слабо улыбнулась, не открывая глаз.

И так же тихо ответила:

- Думаю, сейчас я люблю всё, что есть в этом мире. Кроме дождя и своего прошлого…

… А потом мы сидели в кафе напротив друг друга, и болтали обо всем – и ни о чем. Помнится, я боялся задавать банальные вопросы в стиле «чем занимаешься?», «учишься или работаешь?», «какую музыку любишь?» Было страшновато разрушить небанальную сказку знакомства под дождем – и я говорил о том, что довольно символично смотрится яркий сломанный зонт, торчащий из придорожной урны. Словно чья-то прошлая жизнь, выброшенная, ненужная, и уже почти забытая.

- А вы поэт, - заметила тогда она. – Но воспоминания не так-то просто стереть из памяти…

- Их не нужно стирать насильно, - сказал я, протянув вперед руки и слегка касаясь мизинцем ее ладони. – На них просто не сто̀ит обращать внимания, позволив новым впечатлениям отвлечь себя от прошлого. Когда дождь проходит, не надо помнить о том, как промок под ним. Лучше просто подставить лицо солнцу и позволить себе наслаждаться его теплом.

Она улыбнулась вновь, а я любовался ее глазами цвета весеннего чистого неба, и понимал, что если она сейчас отодвинет руку, не приняв моего прикосновения, то я, конечно, это переживу.