Любовь цвета дождя

Часть 5

Марина

Приторное ванильное мороженое было похоже на затянувшийся конфетно-букетный период в любовном романе. Хочется действия вместо невкусной сладости, а герои еще даже не начали толком влюбляться.

Хотя может в этом кафе просто не умели готовить мороженое. Так же, как и кофе. Но тут наверно я сама виновата. Захотела ощутить аромат вчерашнего прошлого, когда всё еще казалось более-менее устойчивым и нормальным – а получила лишь черную горечь без малейшего признака молока и сахара…

- Зачем?

Я подняла глаза.

- Что именно?

- Вы же не любите ни кофе, ни мороженое. Тогда зачем заказали и то, и другое?

- При первой встрече людям нужны два стула чтобы сидеть напротив друг друга, и стол, чтобы было куда сложить руки, которые не знаешь куда девать от смущения, - проговорила я, слегка улыбнувшись. - Потому неважно что еще находится на этом столе кроме рук.

Парень, сидящий напротив, отзеркалил мою улыбку.

- Никогда не думали поменять призвание? Мне кажется, поэтесса из вас получилась бы такая же замечательная, как и художница.

- Во-первых, вы не видели мои картины, потому вряд ли можете судить о том, насколько я хороша как художница. Во-вторых, поэтессам сложно заработать себе на жизнь – стихи в наши времена никого не интересуют. А вот картины изредка покупают.

Парень покачал головой.

- Мне достаточно было увидеть, как вы смотрите на море. Картина, которая вас прославит, была уже нарисована в ваших глазах – и я считаю, что так и не искупил свою вину, разрушив тот образ. Тем более, что и кофе, и мороженое здесь действительно отвратительные, и точно не годятся в качестве компенсации за мой промах.

- Спасибо за утонченный комплимент, - кивнула я, пряча улыбку в отворот пальто – всё-таки приятно, когда тебя хвалят, даже если похвала исходит от незнакомца, пытающегося произвести на тебя впечатление… А может просто выпендривающегося перед самим собой, используя меня как тестовое зеркало – улыбнулась, значит, молодец он, умеет с ходу влюбить в себя любую девушку.

Но, даже если и так, то он мог себе это позволить.

И правда, красавец.

Ему б сейчас гитару в руки да на сцену, девчонки были бы в экстазе. Мы ж как глупые вороны, порой западаем на красивые, пустые, бесполезные блестяшки. Подбираем их, несем в гнезда – а они там только место занимают да под ногами путаются…

- Не за что, - парень вновь продемонстрировал зубы, слишком великолепные чтобы быть настоящими. – И это не комплимент, а просто констатация очевидного.

- Еще раз спасибо. Кстати, у нас есть кое-что общее, - заметила я. – Как минимум, две позиции.

- А именно?

- Мы оба любим пытаться говорить красиво, правда, непонятно зачем это делаем. А еще мы не знаем, как друг друга зовут, но это не мешает нам уже полчаса плести кружева из вычурных речевых оборотов.

Незнакомец рассмеялся.

- Ну, красивый диалог это прежде всего обоюдная тренировка ума. Тем, у кого его нет, проще – им достаточно минимального набора слов, остальное они дополнят обесцененной лексикой. Но, если уж он есть, то тут как со шпагой – если ею не пользоваться, она сначала заржавеет, а после рассыплется в пыль имени Альцгеймера. А насчет имен – это ж просто наборы звуков, которые человек носит на себе как собака свой ошейник с биркой, где выбита ее кличка. Если ошейник снять, собака-то останется, и на нее это никак не повлияет. Разве что станет немного свободнее.

- Глубоко подмечено, - оценила я. – Насчет поэзии, кстати, тоже подумайте. Денег на ней не заработаете, но хоть будет что девушкам почитать на свидании.

- Тогда они точно разбегутся, - хмыкнул парень. – Как вы верно заметили, стихи нынче не в моде. Ими только людей пугать с риском однажды оказаться в желтом доме с решетчатыми окнами, где каждый второй поэт. Кстати, всё-таки давайте познакомимся на всякий случай. Меня зовут Антуан. Не удивляйтесь, это не псевдоним и не выпендреж. Просто я случайно родился во Франции, но после мои русские родители решили, что эмиграция это не для них, и вернулись туда, откуда выехали в страну просвещенного запада. Увы, птичье понимание, что мы нигде и никому не нужны кроме родного гнезда, приходит лишь когда из него вывалишься и больно ушибешься об чужую, равнодушную землю. А вас как зовут?

- Марина, - представилась я.

- Говорящее имя, - заметил Антуан. – Если, конечно, вы пишете морскую тему.

- Трудно жить здесь и не писать марину, - заметила я. – Когда вдыхаешь воздух, пропитанным морем, он требует выхода. А я не умею надолго задерживать дыхание.

Антуан задумчиво посмотрел на меня.

- Признаюсь честно, вы меня заинтриговали. Нельзя ли набраться нахальства и попросить вас показать мне ваши работы? Я немного понимаю в живописи, и мне хотелось бы увидеть то, чем вы дышите.

Шарик неважного мороженого в моей вазочке почти превратился в лужицу, состоящую из воды и чего-то белого, мало похожего на молоко или сливки. Прямо живая иллюстрация моей жизни. С виду вроде всё бело и аппетитно, а по сути – смесь из воды и ни пойми чего.

Ну и что я потеряю, если приглашу симпатичного парня к себе домой под благовидным предлогом посмотреть на стену, где висят полтора десятка работ, которые не захотелось сразу смыть с холста? Соседи посмотрят искоса? Да и пусть. Они и так последнее время невзлюбили нас с Андреем за постоянные громкие ссоры, свидетелями которых из-за отличной слышимости был практически весь дом. В конечном итоге, это моя жизнь, и я никому не должна отчитываться на тему кого я привожу в нее, а за кем закрываю дверь навсегда…