Любовь цвета дождя

Часть 8

Андрей

Журналистика – это умение делать вкусные коктейли из правды и лжи.

Профессионал нашего дела, словно опытный бармен, смешивает качественный, эксклюзивный напиток с тем, что не допили из своих бокалов посетители – и эта смесь из добротного эликсира и опивок, разбавленных чужими слюнями, всегда продается лучше, чем самая что ни на есть чистая правда.

При этом стопроцентная, наглая, отъявленная ложь тоже не интересна ни редактору, ни читателям. Таких информационных кидал быстро вычисляют, и из профессии они вылетают со скоростью пули.

Впрочем, из подобных сказочников получаются неплохие блогеры и писатели-фантасты. Люди любят красивую ложь, которую им не пытаются выдать за правду, и готовы платить за нее хорошие деньги. Потому важно определиться что работнику пера интереснее – искать сюжеты на улице, невзирая на снег, дождь, град и проклятия тех, кто считает журналистов хищниками, выгрызающими из жизней живых людей куски информационного мяса - либо, сидя дома в тепле, просто вытаскивать из головы правдоподобные истории, не претендующие на правду.

Я – из первых.

Мне всегда было интересно найти событие, принести его домой в своей записной книжке, очистить от грязи – и, сидя за ноутбуком, неторопливо смешивать истину с фантазией, смакуя слова и стилистически вылизывая предложения.

А потом я, откинувшись назад, и водрузив ноги на стол, неторопливо прокручивал вниз текст, перечитывая написанное. Думаю, в древности Пигмалион так же поглаживал свою статую, сдувая с нее мраморные пылинки, пока богам не надоело смотреть на его однотипные телодвижения. Тогда боги просто превратили холодный камень в живую женщину, ласкать которую всяко приятнее и естественнее. Правда, я почти уверен, что потом Пигмалион сотворил себе новую мраморную даму, ибо сильно сомневаюсь, что для нашего брата-творца наслаждение созиданием можно заменить тихим семейным счастьем.

Марина тоже была творческим человеком, но при этом искренне не понимала, как можно по несколько часов сидеть над коротким текстом в восемь абзацев, который завтра появится в новостной колонке – и о котором послезавтра все забудут. Она считала, что творчество должно претендовать на вечность, иначе оно не имеет никакого смысла. Я же говорил, что, если ее заявки на нетленность никто не покупает, кому-то приходится кормить семью, доводя одномоментный контент до товарного совершенства.

Наверно, стоило просто молчать.

К безмолвию сложно придираться - всё равно, что осыпать упреками памятник. Но люди моей профессии говорят уже на рефлексе. У них, как у подопытных собак Павлова, в ответ на чужие слова выделяется собственная словесная слюна, которой они умеют, порой не желая этого, метко плюнуть в собеседника.

И тогда Марина обижалась.

Отворачивалась.

Уходила в себя, закрываясь, прячась в раковину отчуждения, словно устрица, уколотая иглой. И порой вновь раскрыть эти плотно сомкнуты створки стоило мне немалых усилий.

Но когда я, наконец, добивался желанного примирения, нас обоих всегда накрывало волной того, в чем у нас было полное взаимопонимание, согласие и совпадение.

Мы срывали с себя одежду, сходя с ума от желания – и, думаю, боги, сумевшие превратить ледяной мрамор в живую женщину, стонущую от наслаждения, удовлетворенно потирали ладони на своем Олимпе. Судя по мифам, им тоже не чуждо было творчество - а ведь каждому творцу приятно, когда его творение становится по настоящему живым.

Как моя статья, например.

Сейчас она получилась действительно красивой – и немного грустной. Возможно, потому, что пока мои пальцы стучали по клавиатуре ноутбука, я думал о Марине. Так опытный ювелир гранит алмаз, размышляя о своем - а его руки, за многие годы привычные к однообразной работе, делают ее без особого участия головы…

Я поставил последнюю точку, пробежался по тексту глазами сверху вниз, правя запятые и удвоения слов. А потом откинулся на спинку кресла, положил ноги на стол, и принялся читать текст снова. На этот раз - с удовольствием. Представляя, как люди за чашкой утреннего чая открывают новости, и начинают общаться со мной, не подозревая об этом. Ведь любой обмен информацией – это общение, и совершенно не важно, что те, кто читает твой текст, не видят тебя. Главное, что ты можешь донести до них крохотную частичку своей души, вложенной в равнодушные с виду строки. И если мой алмаз, ограненный с такой любовью, осветит их сердца лучиком этой любви, значит, я не зря родился на этот свет…

Но насладиться в полной мере своим творением мне не дали.

Надоевшая мелодия негромко выползла из телефона, лежащего на столе, и разрушила магию. Теперь на экране моего ноутбука были лишь длинные, однообразные строки, которые я продал авансом еще вчера. Просто товар, сделанный добротно – и уже заранее чужой. Осталось только отправить его заказчику, и забыть о нем.

Я взял телефон в руки, раздраженно мазнул пальцем по экрану.

- Ты не поверишь! – воскликнул телефон голосом шефа. – Сейчас звонила Волконская! Не ее продюсер, а она сама! Представляешь?

- И что?

- Она хочет тебя видеть! А я хочу от тебя по этому поводу серию интервью. Возражения не принимаются! Ну и думаю, вряд ли ты откажешься. Лови тройной аванс, плюс бонус на такси.

- Умножь эту сумму на два, и считай, что я уже в пути, - равнодушно произнес я.

- Ах ты, кровопийца! – возмутился телефон. – Да я тебя…

- Не-а, - перебил я рассерженное начальство. – Она хочет видеть меня. И никого другого. Так что ты меня – нет. А вот я тебя – запросто.

- Ты вконец обнаглел, - вздохнул шеф, видимо, экстренно пройдя все стадии принятия изменений, и сейчас переживающий последнюю. – Ладно, банкуй, твоя взяла.