Любовь демона. Том 1. Война за душу

Глава первая. Скука. Сюрпризы генетики. Пустой гроб

Адель едва сдержала зевок — прикрыла ладонью лицо, словно хотела убрать упавшую на лоб прядь, и понадеялась, что никто не заметит судороги, пробежавшей по щекам. Скука. В последнее время её жизнь — сплошная скука. Перед ней громыхает многотысячный стадион — люди орут, хлопают, топочут, требуют крови и зрелищ, а у неё даже пульс не ускорился — сердце бьётся размеренно и равнодушно.

Вспыхнула голограмма, на ней высветился счёт — сто восемь мертвецов и тридцать раненых. За неделю для начинающего бойца такие цифры весьма неплохи. Понятно, почему Терно пророчит своему новому ученику славу и потрясающую карьеру. Старик тренировал гладиаторов не первый год и почти всегда угадывал, кто умрёт в первом же бою, а кто станет новой звездой. Но у этого бойца слишком длинный язык и короткий ум.

Барроса — новый фаворит арены — вальяжно прохаживался по залитому кровью песку и с самодовольной улыбкой махал поклонникам, играючи прокручивая секиру в ладони. Мужчины подбадривающе гикали, а девицы заливались краской и доказывали друг другу, что чемпион из целой толпы выделил именно её и никого больше. Рядом с аргле сидели дриады, огры, сатиры, дворфы — амфитеатр был единственным местом, где свободный народ Куори смешивался со своими фактическими рабами, где разница между ними стиралась — все они превращались в орущих болельщиков, забывая обо всём, кроме арены.

В специальной ложе для почётных гостей сидели священники церкви Второго Происшествия — их тёмно-зелёные мантии и блестящие лысые головы было видно издалека. Лицемерные святоши. Проповедуют мир во всём мире, но никогда не отказываются понаблюдать, как гладиаторы на арене вгрызаются друг другу в глотки. В других странах Базие церковь Происшествия занимала вторые роли, но в Куори ей удалось оттеснить Божественную Пятёрку. Во многом благодаря Виберту — рука руку моет.

Минуты тянулись за минутами, но, когда градус напряжения начал спадать, главные ворота дрогнули и стали медленно подниматься, — управляющие Золотых боёв Куори делали шоу на высшем уровне, и чувство времени у них было прекрасным.

Из глубины подземной пещеры, куда спускали воинов, зверей и чудовищ перед сражением, раздался громоподобный рык, и весь амфитеатр на пару секунд замер — тишина показалась оглушающей — и взорвался дикими восторженными воплями. Народ верил в чемпиона, без году неделя продержавшегося на вершине рейтингов, но вот сам чемпион заметно струхнул. Едва ли кто-то посчитал гримасу на его физиономии отпечатком страха — скорее ярости, но Адель знала… о, она прекрасно знала — Барроса не предупредили, что после гуманоидных воинов на арену выпустят Рорха, любимца императора.

Барроса отступил на другую половину арены, подальше от раззявленного в тьму прохода и наклонился вперёд, нервно перекидывая из руки в руку секиру. Расслабленность слетела с него в мгновение ока, он понимал, что его самым подлым образом обрекли на смерть, — на Рорха никто и никогда не выходил с заурядным земным оружием, перед таким сражением гладиаторам обязательно выдавали энергетические пушки, и всё равно — выживали единицы, да и то — благодаря императорскому милосердию. Бой останавливали, Рорха загоняли в пещеру, смелость гладиатора восхваляли. Победить Рорха ещё никому не удавалось.

Рык повторился, но шагов слышно не было — пещеру специально сделали глубокой, чтобы туда удобно было сгонять опасных тварей, которых содержали в катакомбах под городом. Но удобство в одном оборачивалось проблемами в другом — люди прекрасно понимали, куда идти, и быстро поднимались по специальным ступеням, а вот твари, привыкшие к темноте, не горели желанием выходить на свет, и часто их приходилось поторапливать, иначе ожидание могло затянуться на час-два. Рорх, кажется, не спешил.

— Дорогая, — раздался хриплый голос у Адель над плечом, и ей потребовалось всё самообладание, чтобы не вздрогнуть и не вскрикнуть. Она так надеялась, что её любимый супруг не посчитает нужным явиться на бой, но когда ей везло? Виберт Элдридж любил наблюдать за тем, как умирают его враги. Даже если это — презренные бойцы, зарабатывающие на хлеб смертью.

— Хей, дорогая? — мягко, с вопросительной интонацией повторил Виберт, и его рука скользнула Адель на шею, мозолистые пальцы впились в плоть и угрожающе сжались. — Биение моего сердца, ты решила меня игнорировать?

Она говорила, что её жизнь — сплошная скука? Слукавила. Ведь бок о бок со скукой всегда стоял страх — дрянь, забравшаяся под кожу и выедающая внутренности. В какой-то момент Адель заснула и попала в кошмар, в котором каждый день был выживанием, а, проснувшись под утро, осознала — кошмар перебрался в реальность. Страх и скука. Скука и страх.

Откинувшись на спинку кресла и через силу улыбнувшись, Адель подняла голову и встретилась взглядом с мужем. В его глазах тлело безумие, левая щека каждые три секунды дёргалась в нервном тике, в уголках губ скопилась слюна. Император, которого боялся целый континент, — сумасшедший. И его помутившийся разум — повод бояться в десять раз сильнее. Никто и никогда не предсказал бы, в какой момент жажда крови возьмёт над ним верх; случайный взгляд, самое обычное движение, вычурный наряд — спровоцировать жестокость могло что угодно. Одно мгновение, и всё — молить о спасении поздно. Иной раз милосердный правитель отправлял на плаху целые семьи — приказывал убить и детей, чтобы не оставлять их сиротами.

— Благоговею, — Адель изящным движением обвела арену рукой.

Барроса нервно стрельнул глазами в императорское ложе и на мгновение застыл, пригвождённый к арене тяжёлым взглядом Виберта, но тут же отмер, перепрыгнул с ноги на ногу и встряхнулся. Его рот сжался в тонкую нить, глаза сузились, брови сошлись на переносице — отчаянное упрямство смертника, под которым скрывается тошнотворный ужас. Барроса догадался, кто приказал выпустить Рорха и почему, — не стоило в первый же день на арене масленым взглядом облизывать императрицу, а после трепаться языком, в какой позе и сколько раз её бы трахнул.