Любовь горгульи

Глава 1 Стебель упрямства

Городок при Университете Одливс пах хвоей и старыми книгами. Для кого-то — это просто скопление общежитий и лекционных корпусов под сенью сосен. Для Луаны Баллард — логически выверенный, идеальный пункт назначения. Она провела восемь лет, составляя план поступления, и вот он, материализовался в ржавых дверях старой красной машины, из которой ей теперь предстояло вылезти.

Дверь скрипнула. Первое, что Луана ощутила — не запах хвои, а тяжелый взгляд матери в спину. Глория Баллард, без сомнения, уже искала в окружающем пейзаже признаки магии, которые Луана, по ее мнению, могла ненароком излучать. Контроль. Всегда контроль.

— Приехали, — сухо констатировала Луана, больше для себя, чем для родителей.

Она встала на асфальт, чувствуя, как под взглядами случайных прохожих ее угловатое тело становится еще более неуклюжим. Она была живой калькой с отца: тот же вздернутый нос, тот же острый подбородок, не смягченный даже ее женственностью. «Незначительные отличия», — мысленно классифицировала она, глядя на его высокую фигуру. От матери ей досталось не лицо, а кое-что более полезное — упрямство и патологическая ответственность. Именно они, а не какая-то там интуиция, привели ее сюда, на бюджет исторического факультета.

Одливс славился гуманитариями. Это был факт. Историки, археологи, филологи — его выпускники были самыми востребованными специалистами. Для Луаны это означало только одно: здесь ценили структуру, факты, проверенные временем знания. Все, что можно изучить, каталогизировать и понять. Все, что не имело ничего общего с иррациональной, пугающей магией, дремавшей в ее костях, — той самой, что делала кости хрупкими, как от переизбытка солнца.

Новый учебный год был не «невероятным началом». Это был следующий, логичный шаг в ее плане. Шаг к безопасности. Шаг к нормальной жизни. Если, конечно, ее мать позволит ей в это поверить.

Внутри у Луаны всё сжалось в тугой, дрожащий комок. Она стояла на пороге Одливса. Не метафорически — старый глинисто-коричневый «замок» с его гаргульями и шпилями был реальным, осязаемым итогом восьми лет планов. Её планов. Бюджетное место на истории. Факт, который следовало бы праздновать, а не этот странный, липкий страх, поднимавшийся по спине.

Папа, щёлкнув замком, извлёк из багажника её красный чемодан и бордовый велосипед с крыши «дряхлой машины». Луана подошла, и между тремя Баллардами повисла неловкая тишина, густая, как смола. Они всей семьёй ждали этого дня, а теперь он наступил, и оказалось, что праздника не получится. Теперь детская комната опустеет окончательно. Станет безжизненной. Ещё один неоспоримый факт, который больно царапал изнутри.

Ни отец, ни мать не находили слов. К счастью, с заднего сидения вылез Трей.

Её брат всегда умел найти нужные слова — это было либо наследие бабушки-директорши, либо результат тонн проглоченной в подростковье классики. В отличие от Луаны, бывшей живой копией отца, Трей был сборной солянкой их родителей: вьющиеся тёмно-рыжие волосы, мамины серо-зелёные глаза с грустными уголками и худощавое, почти болезненное телосложение, вытянувшееся до невероятных высот. Сейчас он, с своей небритостью и волосами-гнездом, смотрел на университет с откровенным недовольством. Надеяться, что он разрядит обстановку, сегодня было бессмысленно.

«Отлично, — сухо подумала Луана, ловя его взгляд. — Идеальное завершение идиллической семейной сцены».

— Мы тобой гордимся, — кивнул отец в сторону университета. Голос его дрогнул, и Луана мысленно отметила этот факт: грусть — 63%, беспокойство — 37%. Эмпирические наблюдения.
— Спасибо, — ответила она. Они и правда гордились. Это был факт, который следовало признать.

Мама смахнула неподчинившуюся слезу. — Звони. Мы в двух часах езды. Примчимся со скоростью света, если что.
Луана кивнула и механически обняла их. Её плечи напряглись.
— Помочь донести вещи? — голос матери дрогнул сильнее. За последние недели она осунулась, и Луане было физически больно на это смотреть. Её отъезд превратили в траур. Каждую игрушку из детства мать пыталась законсервировать, как артефакт. Уговорить её продать «хлам» удалось лишь железным аргументом: «Лишних денег не бывает». Логика победила сентименты.

— Не надо. Я сама, — отрезала Луана. Ей было неловко от этой театральности. Трей уезжал в институт дальше, и проводы были куда спокойнее. Неужели они мне не доверяют? — промелькнуло у неё. Статистическая погрешность, связанная с тем, что я — младший ребёнок.

— Я помогу, — Трей, не спрашивая, выхватил у неё чемодан и зашагал по идеальной университетской лужайке. Луане ничего не оставалось, как последовать за ним, её логика бежала за его упрямством.

— Знаю, тебе не нравится Одливс, — начала она, подстраиваясь под его шаг.
— Неправда.
— Из-за Тифани.
Он нахмурился, имя бывшей сработало как щелчок по нерву. — Дело не в этом.
— Тогда в чём? Ты не одобряешь мою профессию?

Трей резко остановился. Луана не успела среагировать и врезалась коленкой в собственный чемодан. Боль, острая и внеплановная, вспыхнула сигналом. Она уже готова была шипеть на него, но увидела: его пальцы разжались, чемодан грохнулся на землю.

Короткие вздохи. Длинные, с хрипом, выдохи. Приступ.
Она замерла, наблюдая. Его руки зарылись в карманы, нашли ингалятор. Встряхнуть, снять крышку, вдохнуть — движения были выверены до автоматизма, медицинский протокол, доведённый до совершенства. Он задержал дыхание, глаза закрыты. Через десять секунд его лёгкие снова работали.

Луана молча положила руку ему на спину. Он наклонился к ней, понизив голос до шёпота, глаза бегло оценивая, нет ли поблизости свидетелей.
— Я твой выбор одобряю. Но в прошлом году здесь убили семь студентов.
— Нападение животных. Я в лесу гулять не собираюсь. Маршрут: лекции — библиотека — общежитие — подработка. Всё по плану.
— Это не животные, — его голос стал жёстким. — Тела были высушены изнутри. Будто… будто из них сделали коктейль и выпили. Я видел фото. Наш профессор… он был в шоке.