Любовь и бытовая магия

Первое дежурство

О том, что дежурим мы, оказывается, по двое, я выяснила совершенно случайно и, надо отметить, ещё долго не могла прийти в себя, вспоминая некоторые неловкие моменты своей первой ночной вахты. Вот как все было.

Накануне меня в коридоре выловил мэтр Дэвуш и предупредил, что педагоги поменяли график после моего ухода.

- Все живы? - бодро осведомилась я.

Погодник, чуть помявшись, ответил:

- Живы-то живы, но теперь мэтр Катавасси и госпожа Журдэ демонстративно не замечают друг друга. Господин Мурш и Жмэр Дари переругались так, что просят поменяться с кем-нибудь домами, так как существовать по соседству более не намерены, - явно подражая чьей-то речи, произнес мэтр Дэвуш. - Двух стихийниц пришлось растаскивать по разным углам, а господин Гириди будет чесаться ещё неделю, так как не стоило ему говорить, что мэтр Герон — хитрый пройдоха, даже если половина коллектива с этим согласна.

- Понятно, - сказала я и полюбопытствовала: - А когда заступать на смену нужно мне?

- Завтра вечером, - почему-то пряча взгляд, произнес погодник и затараторил: - Дам, конечно, старались ставить в дневное время.

Я хмыкнула: значит, остатки галантности еще не были утрачены коллегами мужского пола окончательно.

- Понимаете, - начал вдруг оправдываться, краснея, маг, - это вообще-то мой черед, но у меня — фобия: я очень боюсь темноты. Прошу вас, госпожа Вэлис, отдежурьте за меня, а я вам принесу самого лучшего крокуса с южной плантации Амира.

Предложение было заманчивым: только истинным ценителям был знаком вкус этой разновидности напитка, выращенного в тропическом климате, отдающего кислинкой и одновременно пряной остротой. Поэтому, посмотрев в просящие глаза погодника, я согласилась. Уверена, студенты, намучившись за день, будут крепко спать, а побродить в одиночестве ночью, чувствуя себя неприкаянным призраком, — это даже где-то забавно.

Повеселевший мэтр стал меня уверять, что никакой опасности нет. Единственное неудобство — утром вести лекции, но для такой молодой и пышущей здоровьем особы — это и вовсе пустяк. И быстренько ретировался, пока я не передумала.

Настал час икс. Оба солнца исчезли за горизонтом, погрузив Торнтон в кромешный мрак, так как ночных светил у планеты не было. Я надела брюки, чтобы было удобнее передвигаться. В конце концов, порядочные поборники морали уже давно должны спать в такое время, а не разглядывать, во что я одета, да и вряд ли это в целом возможно: на улице было темно, хоть глаз выколи (даже здесь сказывалась скаредность нашего обожаемого ректора, экономившего на магическом освещении). Я сотворила небольшой светлячок и принялась осторожно красться по дорожке, боясь оступиться и воображая себя разбойницей, идущей на дело.

Ещё на подходе к дому мэтра Катавасси от раздававшихся в ночи звуков меня охватила неконтролируемая дрожь. Сквозь наглухо закрытое окно прорывалось мощное рычание, которое сменялось быстрым чавканьем и бульканьем. В голове сразу ожили кошмарные картины битвы гигантов, где победитель смачно пожирал побежденного. После особенно протяжного храпа я поспешила прочь от жилища заведующего кафедрой лекарей. "Вот уж воистину не позавидуешь соседям почтенного мэтра!" - и я возблагодарила Светлых богов, что рядом со мною только один дом, хозяина которого, мэтра Герона, не видно и не слышно. Пусть у него и есть нездоровая тяга к чужим растениям, но кто не без греха?

Наконец я добралась до общежития. Внутри горел небольшой огонек над рабочим столом вахтёра. Грозный Кил Тын спал как ребенок, по-детски причмокивая губами. Я тихонько расписалась в лежащем рядом журнале, отметив начало своего дежурства.

Решив начать продвижение от нижних этажей к верхним, я шагнула на лестницу. На жилом этаже, где обитали первокурсники, было тихо. Неестественная, мертвая тишина начинала нервировать, хотя я понимала, что, скорее всего, студенты ставят на комнаты магические звуковые поглотители. От осознания, что все спят, стало обидно вдвойне: хожу тут, сторожу не понять что, бодрствую, а ведь могла бы, как окружающие, видеть десятый сон в своей теплой и мягкой постели. Как это все неприятно! Ну почему остальным дамам мэтр Дэвуш не решился сделать столь "заманчивое" предложение? Тетушка не зря повторяла: "Твое добродушное личико, Лялечка, заставляет думать, что ты — безотказная простушка. Пусть лучше тебя недооценивают недоброжелатели. Пользуйся этим преимуществом!" Сейчас же оказалось, что моя наивная внешность — скорее недостаток. Мне нравилось, как я выгляжу. Я гордилась своей женственной фигурой со всеми нужными изгибами и великолепными волосами, но сейчас, наедине с собой, меня посетила мысль, что, будь я более эффектной наружности, жить было бы легче. Взять ту же Талхиль! Стоило ей только намекнуть, что она не может рисковать здоровьем, как ее поклонники тут же записались на дежурство вместо нее. Где, спрашивается, справедливость? Хотя такой отвратительный характер, как у стихийницы, ещё стоит поискать, так что каждому — свое. Как говорила тетушка: "Если ты пророс на грядке ядовитым междем, благоухающим туяврисом уже не станешь".

Такие мысли занимали меня, пока я неспешно прочесывала территорию на предмет "злостных нарушителей". Подходя к седьмому этажу, я начала чувствовать себя старой бабкой. "Да, Лялечка, пора срочно браться за свою физическую форму, а то уже вон и отдышечка, и пот градом! Выпечка госпожи Моди, конечно, безупречна, но до добра не доведет. А ребята-боевики тоже молодцы! То: "Возьмите булочки, госпожа Вэлис! Свеженькие, ещё теплые", то: - "Вот ваши любимые эклеры", или: - "Может, тортика хотите? Мы — мигом", - вспоминала я, как пару недель назад в благодарность за помощь Роми с ребятами чуть не вынесли половину кондитерской.

Мои шаги гулким эхом разлетались по лестнице. Сверху оставались только разрушенные этажи. Меня обуяло любопытство: "Может, взглянуть, пока никто не мешает, что там да как?" Проигнорировав предупреждающие знаки, я смело направилась вверх. Решительно отодвинув засов с запечатанной двери, я поднялась по оставшимся ступенькам, вышла на воздух и начала осматривать руины. Порывы ледяного ветра, заставившие поежиться, мне категорически не понравились, а открывшаяся взгляду картина удручала. Даже при тусклом освещении было понятно, что рвануло знатно: повезло, что никто не пострадал. Объем работы был колоссальный: под ногами лежали горы мусора из мелкой крошки и обломков арматуры — все, что осталось от пострадавших этажей и бесценных ректорских статуй. Я решила немного облегчить жизнь тем студентам, на чью печальную долю выпадет уборка этого безобразия. Понятно, что серьезно что-то поправить я сейчас не смогу — темно, да и сил уйдет прорва. По моим предположениям, даже с помощью ребят копаться мне здесь недели две, не меньше. Однако было скучно, душа требовала подвигов, пусть и трудовых, поэтому я направилась вперёд, соображая, с какого участка начать. Внезапно мне почудилось, будто я уловила посторонние звуки. Замерев и прислушавшись, я явно различила чужую поступь. Мало того, появился мерный стук, как будто стучит огромное сердце. Честно говоря, струхнула я не на шутку. А если это нарушители? Что мне с ними делать? Пожурить, грозя пальчиком? Смешно! Меня испугается разве только чахлый квитис, собирающий нектар с цветков. А если это неупокоенный дух? Студенты, кстати, не думали, что в недавнем происшествии был виноват кто-то из учащихся, а списывали все на проклятие Духа общежития. Говорили, что несколько веков назад жил здесь один нелюдимый студент-некромант, очень бедный и невезучий. Почему невезучий? Все просто: он безответно влюбился в девушку, умницу и красавицу из хорошего рода, которая была обручена с преподавателем по некромантии. Последний, наверное, хотел, чтобы будущая жена получила хорошее образование и заодно находилась под присмотром. Суть была в другом. Дамочке стало грустно, и она решила поиграть: сначала приняла ухаживания бедного адепта, а потом прилюдно высмеяла его чувства, заявив, что такому нищеброду и глупцу никогда не завоевать ее. Мало того, на другой день после унизительного объяснения молодой некромант сдавал экзамен. И так как из-за пылких чувств он несколько забросил учебу, то теперь с трудом отбивался от каверзных вопросов, которыми его закидывал разгневанный жених. Итог был предопределен: экзамен завален, грозило отчисление. Отчаявшись, юноша призвал демона здесь, на крыше общежития, обещая свое сердце в обмен на месть. Или некромант действительно был посредственным, или демон слишком хитрым — что-то пошло не так. И обезумевший маг бросился с крыши, оставив в лапах исчадия Бездны горячее кровоточащее сердце (на этом моменте, который с таким воодушевлением описывал Роми, мне тогда, помню, аж поплохело). С тех пор в общежитии видят призрак в белом свадебном костюме с провалами вместо глаз и слышат мерный стук механического сердца погибшего студента. Неприкаянная душа бродит и ищет свою жестокую возлюбленную, но так и не находит ее (естественно — это же мужское общежитие!). Оторваться от места смерти бестелесный мститель не может, поэтому пугает всех особей женского пола, которых иногда встречает. Поговаривают, что с преподавателями у него особые счёты и, увидев кого из них, он будет стремиться забрать недостающий орган.