Любовь и магия жизни

Красота требует жертв

Следующее утро запомнилось надолго. Светлые боги, раньше я и не подозревала, сколько мучений приходится пережить невесте. На Гайо я созерцала, так сказать, конечный результат, когда, облаченная в шикарное праздничное платье, молодая уже стояла у алтаря, и меня всегда озадачивала непонятная усталая грусть в ее глазах. Казалось, чего печалиться? Сегодня самый счастливый день в жизни каждой девушки, нашедшей свою пару. Вот он, ее избранник, стоит напротив, радостный и полный сил, сияя, словно новенькая монета! Теперь же, видя изнанку процесса, я поняла, сколько испытаний выпадает на долю бедняжки, прежде чем она покажется перед обществом, чтобы поразить его своей прелестью. "Да ну все к демонам!" - пыхтела я, сдерживаясь из последних сил, пока надо мной колдовали умелые руки мастера, лишавшего мои обездвиженные конечности волосяного покрова. Магия магией, а процедура оказалась продолжительной и неприятной. "Терпите! Все терпят", - слышала я в ответ на свое нытье, что больше не выдержу, что я и так прекрасна. Заверения, что я надену самое закрытое платье, только пусть меня оставят в покое, также не произвели впечатления на равнодушную жрицу ресфедеров, и меня продолжали методично ощипывать, словно домашнюю птицу для бульона. Силы покидали. Я и так полночи не спала. Уже в семь пришла Парма, сопровождавшая бледную от волнения Мору, а следом появились мастера красоты, и понеслось... Невесте досталось больше всех. "Может, тихо обвенчаться с ронгом без свидетелей?" - мелькнула паническая мысль при виде, как подругу с головой погружают в какую-то жижу. К сожалению, что-то мне подсказывало, что Киприото не согласится с таким простым вариантом, и я, отвернувшись от несчастной, продолжала "наслаждаться" своей долей процедур. После депиляции мучения не закончились. Мое тело мяли, растягивали, поколачивали, втирая сперва нечто вонючее, потом липкое. Не отпускало впечатление, что теперь меня маринуют, чтобы потом засунуть в печь. Неизвестные порошки, что щедро посыпались в завершении, только укрепили меня в своих подозрениях. Волшебное зеркало, накрытое плотной тканью (чтобы не подглядывало), конечно же не могло не вставить комментария. При слове "линий", которое кинула моя экзекуторша своей помощнице, домашний брюзга оживился: "Чувствую, работают настоящие профессионалы, - приглушённо бормотал он. - Линий и из лешихи сделает конфетку. Наконец-то из тебя, Лялечка, выйдет что-то путное, пусть и ненадолго. Вы ещё ей вотрите перечной мази, чтобы кожа розовее была, - советовал этот вражина, - а то бледно-синяя подруга невесты будет портить видом всю церемонию". Мастера, прислушавшись, переглянулись и согласно кивнули, а я процедила: "Сейчас тебе сама этим самым раму намажу, а потом раска позову, пусть оценит". Угроза подействовала: зеркало замолкло, а я с завистью наблюдала за Пармой, дремавшей на кушетке, которую принесли с собой работницы сферы красоты. После дежурств в госпитале лекарка могла спать в любых условиях и сейчас даже не подавала признаков жизни, когда над ней совершались самые изощренные манипуляции.

Наконец, эти издевательства закончились. Я вынуждена была признать, что такой нежной и бархатистой кожи у меня отродясь не было. Конечно, результаты от эльфийского крема тоже были впечатляющи, но там совершенными были только лицо, шея, руки и зона декольте. Здесь же захотелось обрядиться в традиционную набедренную повязку дикарей с Випарага, чтобы продемонстрировать каждый кусочек своего ставшего идеальным тела. Останавливало лишь то, что вряд ли окружающие меня поймут правильно. Как и мои подруги, я со вздохом облачилась в приготовленный халат и пересела на стул для новых испытаний — прически, маникюра и макияжа. Когда женщина-мастер вывалила передо мной свои инструменты, у меня нервно задёргался глаз. Подобный набор, должно быть, имел в старину каждый уважающий себя палач, истязающий преступников, но зачем такое "богатство" современной представительнице сферы красоты? Плойки, щипцы большие и маленькие, пилки различной формы, ножницы, раскаленные металлические пруты, зажимы, баночки с чем-то вонючим и едким, сыпучим, с шипящей кислотой. Мама! Я только крепче зажмурилась, чувствуя, как по комнате поплыл запах паленых волос. Одновременно с прической помощница занималась моим маникюром, издавая отвратительные звуки зачарованной пилкой. Казалось бы, век магии, ну почему все процедуры настолько устаревшие и устрашающие? Наверное, потому что, как писали древние авторы: Удел женщины — страдание", а "красота требует жертв", - мрачно размышляла я, пока мне размазывали очередную субстанцию по лицу.

"Все готово", - услышала я довольный голос мастера. Открыв сомкнутые веки, я с удивлением уставилась на незнакомку в зеркале. У нее были изящные руки с ухоженными острыми ноготками (такими хорошо глаза выцарапывать), безупречный овал лица с искусно выделенными скулами, манящие пухлые губы и выразительные, бездонные глаза, настороженно глядящие на мир из-под густых изогнутых бровей. Волосы заплели в сложные косы, уложив их в высокую прическу, которую закрепили блестящей сеточкой со свисающими риолами и тувисами, оставив по бокам по две завитые пряди. "Неужели это я?" - поднесла я руку к будто светящейся перламутром щеке, и отражение незнакомки сделало также. Сзади послышался неодобрительный хмык мастера: "Пока не советую дотрагиваться до лица — можете стереть все, тогда придется по новой наносить порошок из копыт единорога". Я тяжело вздохнула и поймала очередной укоризненный взгляд почтенной дамы:

- Осторожнее, осыпется ведь!

- Что, мне уже и дышать нельзя? - справедливо возмутилась я.

- И разговаривать тоже, - сурово нахмурившись, отрезала она. - Замереть на пятнадцать минут — это не так и сложно!

Легко ей было говорить, а у меня мгновенно зачесались нос и бровь, сиденье враз стало жёстким, а поза неудобной. Когда мне разрешили одеваться, я чуть не плакала от облегчения. Быстро облачившись в свой наряд, я с удовольствием провела рукой по гладкому материалу.

- Лялечка, ты просто великолепна! - услышала я звонкий голосок госпожи Крукс, и, обернувшись, принялась рассматривать своих подруг. Изумительное ощущение: вроде они и не они одновременно. Парма походила на шаловливого лесного эльфа из сказок со своими веснушками, рассыпанными по светлой тонкой коже, которую оттенили слабым румянцем. Длинные локоны, перевитые цветными лентами и крошечными бутонами игольника, решили заколоть у висков, что очень шло ее острому личику. Платье идеально сидело на точеной фигурке, одним словом — красавица.