Любовь и магия жизни

Дом, милый дом

- Да вытаскивайся ты, демоны тебя раздери! Сейчас я тебе покажу, кто здесь главный! - рычала я, напрягаясь из последних сил. Белый корешок, наконец, неохотно выглянул наружу. Я возликовала, уперлась в почву ногами и с упорством ишки принялась тянуть на себя супостата, подземная часть которого напоминала длиннющую змею. - "А сверху-то высотой всего мне по колено! Это неправильно! Я, в конце-концов, девушка, а не мускулистый рыцарь, способный на раз одолеть чудище!" - высказала я свои претензии и сплюнула с досады: корневая система разветвлялась, и у меня появилось подозрение, что проще сразу снять весь слой дерна, чем тащить дальше. - "Зараза, да чтоб у тебя все корешки отсохли и повылазили", - кинутые в сердцах слова, к сожалению, силу проклятия не имели, и я со стоном распрямила ноющее тело, с тоской понимая, что до победы еще очень далеко. Уже битый час я отчаянно сражалась за посаженный урожай, который, воспользовавшись невниманием со стороны хозяев, коварно взяли в плен матёрые сорняки. В душе я, конечно, прекрасно понимала их позицию: на удобренной, взрыхленной, "жирной," щедро освещаемой солнцем земле расти было приятнее, чем где-нибудь у забора, пробиваясь среди таких же неприкаянных "беженцев", но совесть тоже надо иметь! Всего неделя — и от аккуратно засаженного участка остались воспоминания. Ещё и тетушка запретила использовать магию, увлекшись новомодным течением, суть которого заключалась в "возврате к истокам" (Юдит, конечно, выражалась более пространно и витиевато, но смысл я поняла приблизительно так).

- Только выкладываясь полностью физически (читайте, сваливаясь от усталости на грядки) можно получить здоровый урожай (видимо он получит то здоровье, которое ты потеряешь). Это как подношение, добровольная жертва природе, у которой ты потом заберёшь ее дары, - пыталась пояснить свои возвышенные идеи моя родственница. - Надо действовать, как наши деды и прадеды, жившие с окружающим миром в согласии, а все что связано с едой, не должно подвергаться никакому противоестественному влиянию.

- По-моему, ничего естественнее чар нет, не зря же они сопровождают нас с самого рождения! - попыталась было переубедить я упрямицу, но Юдит была непреклонна. С нежной улыбкой она всучила мне садовую лопату, тяпку с граблями, ведра для полива и отправилась отдыхать на недельку в Чуру, оставив меня корячиться на грядках.

- А — уа — уа — уа! - леденящий вопль диких племен огласил окрестности, чуть не сделав меня заикой. Глотки у моих двоюродных братцев были что надо! Как обзывали их соседи: "Сигнализация Вэлис", хотя фамилия у мелких была другая, отцовская. А вот и первый показался: я только головой покачала, рассмотрев тощее тельце, елозившее по траве в направлении к развалившемуся на теплом камушке Арно. Раск лениво приоткрыл глаз и сделал вид, что ослеп и оглох, игнорируя опасность. Второй славный охотник заходил против ветра, и все бы ничего, если бы его тяжёлое сопение и треск веток не были слышны всей округе. Я улыбнулась, глядя на мальчишек. Кто бы мог подумать, что им уже четыре года. Как быстро пролетело время! Примерно месяц спустя после моего возвращения на Гайо, Юдит после очередной ссоры и примирения согласилась таки выйти замуж за господина Брау (я была по приезду искренне удивлена, что они все ещё не женаты, но, оказывается, во всем был виноват непростой нрав тётушки). Мужчина же был настойчив: он брал напором, харизмой, подкупающей заботой и огромным терпением. И бастион, наконец, пал окончательно. Скромный праздник, на который собрались заклятые (простите, закадычные) подруги и соседи, длился неделю, как и полагалось у меня на родине. В конце мне хотелось спрятаться где-нибудь в лесу, только бы никого не видеть. Но Юдит была счастлива, принимая череду поздравлений и демонстрируя обществу своего мужа, и я смирилась, натыкаясь на посторонних людей в нашем доме. Когда последние гости отбыли, я подумала, что и мне пора съезжать (я подыскала в городе неплохую квартирку) — не хотелось мешать молодым. Однако в ответ на мое заявление об уходе тетушка горько расплакалась, нажаловалась мужу, что я ее не люблю, и у меня состоялся суровый разговор с новоиспеченным главой нашего небольшого семейства, который умолял меня не бросать его наедине с любезной супругой, так как ее дурное настроение (а если я покину Юдит, оно обязательно будет таковым) сведёт его в могилу раньше срока. Я решила, что останусь пока, а там видно будет, и не прогадала. Дом был большим, все занимались своими делами, и бывало время, когда мы вовсе не пересекались. Господин Брау ("Мой Кики", - как ласково сокращала тетушка непривычное слуху имя мужа — Кикимото) занимался торговлей и часто был в разъездах. В дни его отсутствия я не узнавала свою дорогую родственницу. Она будто разом теряла спокойствие и присущую ей рассудительность, надумывая себе всякие ужасы.

"Кики забыл взять теплые носки. А сейчас так сыро. Вот ведь точно простудится. Заболеет и умрет, а я останусь вдовой. Ляля, что мне делать?" - горячечно причитала расстроенная тетушка. Или: "Он обещал приехать утром, а уже вечер! Лялечка, мое сердце чувствует, что случилась беда. Разбойники! Бандиты! На него напали, и он лежит под кустом раненный. Я бегу к тебе, моя любовь!" - и она хватала первую попавшуюся шаль с намерением нестись, неизвестно куда, спасать мужа. Больших трудов стоило мне пробиться к затуманенному страхом сознанию тётушки и задержать ее дома до приезда господина Брау, который своей неизменно широкой улыбкой гасил все тревоги. Но самое странное было то, что Юдит оказалась ещё той ревнивицей. Ее мирное настроение иногда сменялось подозрительностью. - А с чего, мой драгоценный супруг, вы прибыли на час раньше? Чтобы усыпить мою бдительность? А чей это волос у вас на штанине? Только не надо меня уверять, что из гривы ишки! Такой шелковистый? Ах, у вас особенная порода!" - и сканирующий прищур останавливался на благоверном, который с философским спокойствием отвергал все домыслы и обвинения в свой адрес. "А почему наша соседка так масленно на вас смотрит? Что вы ей наобещали? Вы ей что? Улыбнулись? За моей спиной?" - и следовали очередные упрёки. В такие моменты я поражалась мудрости Кикимото. Он обычно подходил, крепко обнимал сопротивляющуюся Юдит и говорил, как сильно ее любит, а я покидала их комнату, не раз замечая довольный тетушкин взгляд — коварная женщина!