Любовь и ненависть в сети

7.1

Не знаю, сколько бы я простоял вот так — тупо пялясь в небо, если бы не звонок:

— У аппарата, — скучающим тоном обозначил готовность слушать.

— Подгоняй на базу, — не просил, а требовал Лазарев. — Сегодня в разнос.

— Сорян, не в настроении.

— Ничего не знаю. Харе гаситься.

А как тут не гаситься, когда на другой чаше весов Ксюха с мечтами обо мне, который не я?

Кажется, теперь я понимаю, что такое расщепление личности. Совсем скоро буду сидеть в смирительной рубашке, как Билли Миллиган.

— Пятнадцать минут.

Долго пропускать тусовки Димаса — вредить психике.

На месте оказался даже раньше, при этом не нарушив ни единого правила дорожного движения. Красота! Значит, не совсем мозги растерял.

Вот только никакого разноса не предвиделось — Димас по-прежнему был трезвый, как стекло. И злющий, аки пёс цепной.

— Что ты, Димочка не весел, что головушку повесил?

О, я знал этот взгляд. Кто-то тоже «счастлив» до усрачки, как и я.

Только Лазарев не был таким идиотом и всё же понимал, где грань. Да и Тарханова ему уже в рот заглядывала, что могло пойти не так? Сорвалась с крючка рыбка?

— Завали, — друг плеснул в стаканы янтарную жидкость и один из них протянул мне. — Давай, фигарь.

— Что стряслось? Я так понимаю, в хлам мы сегодня суровой мужской компанией?

— Абзац, братан, — друг рухнул на диван и сдавил глаза ладонями. — Я вот как думал, ты сейчас приедешь, тут девочки…

— Димас, — я принялся озираться по сторонам. — Я ж тебе, дебилу, сказал…

— Не мороси, нет здесь никого, — он сделал очередной глоток и сжал зубы.

Тотальные загул закончились относительно недавно. Если быть точнее, когда приложение вышло и на горизонте замаячила перспектива благосклонности Хрусталёвой.

Я, конечно, не дурак, чтобы отказываться если сами предлагают, но Ксюха… Нет, не поймёт.

Да и каждый раз представлять на месте красивой бабы другую — признак стартующей шизы. А что делать?

Обманываться весьма приятно, когда днём ОНА воротит от тебя нос в реальности.

— Давай, рожай уже, — я слегка пнул его ногой по голени. — Самому тошно, а тут ты ещё.

— Хреновый ты друг, Андрюшенька. Я тут от разбитого сердца помираю, а ты…

Тут я уже не сдержался и натурально заржал. С чувством прямо. В полный голос!

Сердце ему, придурку, разбили, ну прямо прынц!

— Давай не лепи мне тут. Изливай чёрную душу, будем решать проблему.

— Газанул я, — на этот раз Лазарев не отшучивался и не увиливал. — Тарханова динамо врубила, а мне оно вообще не обосралось.

— Не понял.

— Гасится от меня по-чёрному. А я на оленя похож? Не похож. Так и с какой радости все эти выгибоны?

— Может, обиделась на что?

— Да я вообще был, словно ангел поднебесный!

Другу я, конечно, верил, но и знал его достаточно давно. Не мог он быть принцем из девичьих грёз. Ну не той формации мы ребятки, хоть головой о стену расшибись.

Где-то он точно прокосячился, вот только сто процентов этого не запомнил.

— Ну да, только нимба не хватает.

— Нет, ну слушай, сегодня я пытался навести мосты, но был послан.

— Прямо послан?! — опешил я. — Тарханова и так умеет?

— Ну, не прямым текстом.

— А тебе-то оно зачем? Баб что ли мало? — ввернул его же недавний аргумент. Только слепой не замечал моих хождений по мукам вокруг Хрусталёвой, но только Лазарев додумался ляпнуть подобную фразу. Остальные переживали за свою репутацию, разрушить которую не составит труда, если дружить с мозгами. А этот сохранился…

Нет, согласен, в какой-то момент на меня смотреть было тошно. Депрессняк поймал конкретный, пока не сообразил, что можно поступить туда же, куда и Карамелька. Находиться рядом было невозможно, но Димасу было плевать. Он решил, что подобными словами вернёт меня на стезю адекватности и отсутствия страданий.

Теперь настал мой черёд:

— Брось, Лерок даже не в твоём вкусе, — продолжал донимать друга.

Я ожидал всего, чего угодно, но никак не то, что он вскочит на ноги и начнёт метаться, как дикий зверь в клетке:

— А мне надо! Припёрло меня, ясно?

— Ясно…

— Я доеду до неё, — Лазарев шарил вокруг безумным взглядом. — Доеду. И поставлю галочку. И всё!

А вот это мне уже не понравилось. Тарханова была лучшей подругой Ксюши и в целом девчонкой нормальной.

— Димас, тормози.

— Не понял…

— Давай лучше в приставку. Сейчас навертишь, а потом будешь думать, как последствия разгребать.

Он ненадолго задумался и всё же кинул мне джойстик.

— Ты прав. Надо изящнее. Но не затягивать.

Вообще не это имел ввиду, но спорить не стал. Лучше уж он останется дома и не наломает дров, чем снова вызверится из-за того, что упёртый я решил доказать свою правоту.

Но надо отдать Тархановой должное — крепко она нервы этому полудурку помотала. Обычно он просто отмахивался и уходил красиво по районам, кварталам и жилым массивам.

Раньше мне не доводилось видеть Лазарева в таком состоянии — одержимые глаза, трясущиеся руки и всего пара фраз на репите при полном отсутствии связи с реальностью. Вернее, связь, может, и была, только барахлила сильно. Информация довольно искажённо доходила до его мозга.

Можно было бы посмеяться, поиздеваться, предложить забить… Но я не смог. Теперь мы оба варились в этом дерьме под названием «невзаимная любовь». Это по-прежнему звучало лучше, чем какая-нибудь френдзона, но всё равно мало обнадёживало.

Но надо что-то делать, и быстро. Тут я с Димоном поспорить не мог.

И времени на танцы или шахматные партии больше не осталось.