Любовь и ненависть в сети

9.2

Лёгкая дружеская атмосфера моментально испарилась, сменившись напряжением. Казалось, что ещё немного и это можно будет заметить невооружённым глазом в виде множества мелких молний.

Парень напрягся и даже перестал орудовать отвёрткой. Замер как статуя. Было видно, насколько тяжело ему придумать хоть какое-то оправдание в свой адрес.

— Дурак был, — всё же соизволил ответить он.

И это всё?!

— Это не ответ, Андрей, — я ощутила укол разочарования. Он был сильным и болезненным.

Казалось бы, ничего особенного, однако мне хотелось… честности.

После такой тёплой беседы рассчитываешь хотя бы на какие-то объяснения, а не на отмашку, словно ты муха назойливая и не стоишь даже крупицы усилий. Разумеется, мы были никем друг для друга, но это не умаляло возникшую горечь.

— Знаю, — Довлатов опустил голову. — Но и оправдания здесь не помогут. Я уже давно понял, что веду себя, как козёл, вот только затормозить не мог. Наверное, мне всегда хотелось хоть как-то с тобой общаться, но в спокойной обстановке ты вообще меня не замечала.

— Ты мог бы подойти и просто поговорить, — пролепетала я, огорошенная признанием.

— Я и подходил.

Действительно. Подходил.

Вот только никакого результата это принести не могло, потому что каждый раз от него ожидалась какая-нибудь гадость. От человека, рушащего твою жизнь, лучше держаться подальше, если не хочешь оказаться в одной палате с какими-нибудь шизофрениками.

— То есть… погоди! Ты серьёзно считал, что если дёргать девочку за косички, то она воспримет это, как добрый знак?

— Говорю же, косипор, — Довлатов улыбнулся мне, но так виновато и вымученно, что у меня сердце сжалось.

Это Тарханова на меня дурно влияет, точно говорю!

Хотя нужно не иметь сердца, чтобы спокойно смотреть на глубоко несчастного человека, полностью раскаявшегося в своих поступках, и ничего не чувствовать.

Можно сколько угодно вспоминать каждое неосторожно брошенное слово и копить обиды, как деньги на банковском счёте, но что толку? Для чего? Чтобы всё время злиться?

Нет, это не для меня.

Я вспыльчивая и нетерпимая, но не о такой жизни мечтала уж точно. Вечная ненависть и поиск врагов — так себе достижения для воспоминаний на смертном одре.

— Ладно, забыли, — буркнула я и отвела глаза, чтобы скрыть своё замешательство. — Если больше не будешь вести себя, как дворовый хулиган, то мы сможем подружиться.

— Замётано, — теперь уже он выглядел так, будто с его плеч сняли Эверест, не меньше. — Если вдруг случайно облажаюсь, можешь напоминать мне о прошлых косяках всю жизнь.

— Сказала же, забыли.

Когда-то давно мама сказала мне: «Прощение — штука сложная и одновременно очень простая, доченька. Здесь нет полутонов. Либо ты прощаешь и больше никогда об этом не вспоминаешь, либо расходишься с человеком навсегда, другого не дано. Ты не ждёшь от него подвоха, не припоминаешь о том случае при каждой ссоре…»

Было много чего ещё, но суть я уловила.

Никакого нормального общения можно не ждать, если оба или кто-то один не в состоянии отпустить прошлые обиды.

Даже если это решение будет восприниматься мной, как главная ошибка в жизни, попытаться стоит. Вдруг я упущу что-то важное?

— В таком случае мир? — Андрей протянул мне руку.

— Мир, — я ответила на рукопожатие и почувствовала радость от зарытого топора войны. — По каким дням плавать будем?