Любовь и ненависть в сети

Глава 12 — Да будет резня!

Ксюша

— Офигеть, — шокировано смотрела на меня Дина, помешивая чай.

Конечно, хотелось чего покрепче, но тогда бы у меня точно язык не повернулся рассказать обо всём в мельчайших подробностях.

— Согласна, полный урод, — выплюнула Лера, поглаживая меня по плечу.

— Да я не о том. Просто не ожидала, что наша Ксюша такие слова знает.

— Я сама в шоке, — отрешённо покачала головой.

По фене ботать — это, конечно, сильно… При моём-то воспитании. Не в тюремных масштабах, но сути это не меняет. Мама бы сказала, что стыдно и была бы права.

Произошедшее можно было охарактеризовать множеством слов, однако ничего, кроме нецензурщины, в голову не лезло.

Всю ночь я провела в слезах, содрогаясь от приступов паники каждый раз, как гудела телефонная трубка. Смотреть в смартфон не было никакого желания, но я, как последняя мазохистка, снова и снова смотрела на экран с уведомлениями из различных приложений. Они кричали об акциях и новинках, но мне уже не было до этого никакого дела.

Спустя полчаса я, скрепя сердцем, удалила «Клуб Свиданий», чтобы не было соблазна написать, высказать всё, что я думаю по этому поводу.

Потому что я всё же не договорила!

О, у меня был целый артиллерийский арсенал в запасе!

Но здравый смысл настойчиво твердил мне, что сейчас я выскажусь, остыну, успокоюсь, а мерзавец улучит момент. Да, он навешает мне отборной лапши на уши, а я буду сидеть и уплетать её за обе щёки, как корейцы в дорамах.

М-м! Какая вкуснятина, дайте ещё!

Лере и Дине рассказала обо всём лишь вечером следующего дня. Разумеется, они обе приехали ко мне. И это было лучшим, что они могли для меня сделать.

Находиться одной в этих стенах было невыносимо.

Казалось, что всё здесь пропахло им, хотя пробыл этот предатель в стенах квартиры всего ничего.

Или снова мне показалось?

Как долго мы говорили?

Не знаю. Не помню.

Унижение разъедало меня изнутри. Казалось, что по всему телу остались следы от грязных ботинок, а кожа и волосы пропахли чем-то тухлым. Будто невидимые зрители этого перформанса закидывали меня сгнившими овощами и фруктами за отсутствие отборных американских горок.

Наивная клуша. Всё про симпатию что-то пела.

Тогда почему болит так, словно сердце вырвали без анестезии и со всей силы швырнули о землю?

Вот же они, фантомные осколки и следы крови на полу. Я видела их, ощущала. Рука сама тянулась собрать то, что уцелело, и склеить это хоть в какое-то подобие органа, гоняющего кровь по венам.

— Хорошая моя, ну что ты? — Леркин голос задрожал, и лишь тогда я поняла, что вновь заплакала.

Подруга что-то шептала мне на ухо, позволяя мочить её рубашку слезами, гладила по голове.

Но всё было зря.

Все чувства будто топором обрубило. Все, кроме одного — всепоглощающей боли, добравшейся до костей.

Из-за неё я больше ничего не слышала и не видела. Только вой из преисподней, в которой я горела и даже не понимала, за какие такие грехи.

— Ну что я ему сделала, девочки? — из раза в раз повторяла, как заведённая. — Что? Скажите мне, в чём я виновата?

— Ни в чём, солнце, — Дина опустилась на корточки перед диваном и принялась мягко поглаживать меня по коленке. — Он козёл и урод, а ты красотка. Выгнала же!

— Выгнала-а! — это слово переросло в самый настоящий вой.

Всего лишь парень, никого же не похоронила!

Ага, как же!

Себя похоронила, гордость свою, мозги. Всё, чем так дорожила.

Надо было не выгнать, а расхохотаться прямо ему в лицо. Ещё и на камеру заснять, в сеть выложить с комментарием: «Смотрите, кто до цветочков снизошёл!»

Я бы отомстила за всех. За себя, за тех девчонок, которых он бросал с завидной периодичностью.

Вот тогда меня можно было бы назвать красоткой.

— Вот придёшь в универ, как пройдёшь мимо него вся такая красивая и холодная, — Тарханова яростно стукнула кулачком по мягкой обивке. — Пусть только попробует что-то сказать.

В универ… Боже.

— Именно! — Динара схватила меня за лицо, заставляя посмотреть на неё. — Мы сейчас такой план придумаем! Он там сдохнет от отдачи.

А я кивала.

И не говорила, что никаких планов мне не надо. Мне уже ничего не надо.

Горько разочароваться в ком-то, но в себе ещё горше. Чувствуешь себя какой-то кляксой на тротуаре, не способной ни на что повлиять.

— Ксюха, — брюнетка встряхнула меня за плечи, — не раскисать, слышишь? Тут не плакать надо, а секатор доставать!

— Какой секатор? — поток слёз мгновенно прекратился, а жалость к себе отошла на второй план, потому что я совершенно не понимала, о чём толкует эта невозможная женщина.

— Лучше бы садовый. Но в нашем случае и воображаемый пойдёт.

— Не, макаров — вот спасение! — со знанием дела ответила Лера.

— Не годится. Слишком быстро, никакого наслаждения.

— Справедливо.

— Я сошла с ума и меня везут в дурдом? — отрешённо посмотрела на обеих подруг. — Вы что несёте?

— Справедливость, возмездие и… — раздался звонок в дверь, и Дина радостно подскочила. — Пиццу!

Никогда бы не подумала, что буду чувствовать себя актрисой из дешёвого ситкома, где декорации и темы для разговоров меняются в одну секунду. Закадрового смеха только не хватает, он как раз звучит в самых неподходящих для этого ситуациях.

— А я пока включу «Техасскую резню бензопилой»!

— Лера! — натурально опешила я.

— Нам нужно вдохновение!

Нет, у меня точно непорядок с головой. Как говорит моя мама, «ты, деточка, с большо-ой холминой».

Вот не надо было смеяться. Кому помешает лишний раз МРТ сделать?

Потому что сейчас я попала в параллельную реальность, где находилась роли несчастной забитой девочки, а мои подруги — стеной. И это положение мне ой как не нравилось…