Любовь и ненависть в сети

13.1

Лера же задержалась возле нас, нежно взглянула на Димаса, а затем перевела взгляд на меня. Если бы я её не знал, то ходил бы и оглядывался, потому что казалось, будто девчонка раздумывает над способом моего убийства.

Всерьёз раздумывает.

— Лерок, ты чего?

— А то сам не знаешь, — процедила она и сдула упавшую на лоб прядь. — Я была о тебе лучшего мнения, — и, гордо развернувшись, зашагала к подруге, цокая каблучками.

Рядом раздалось деликатное покашливание, и я столкнулся с глазами лучшего друга, в которых читался большой вопрос.

Вот только он мне ещё мозг не делал!

— Я не знаю, чего она.

— Брешешь.

— Димас, осади.

— Обойдёшься. Выкладывай, что ты навертеть.

— Слушай, — я понял, что отпираться бесполезно, но по-прежнему надеялся избежать этого разговора, — не сыпь мне сахар в пиво.

Этот поганец не желал униматься, а потому, не стесняясь никого, развернулся и посмотрел на девочек, а затем взял в руки телефон. Мне бы напрячься, потому что он начал усиленно что-то строчить, но слишком много сил забирала пресловутая маска.

— Андрюха, — шепнул друг так, чтобы услышал лишь я один, — ты дебил.

— Спасибо, Капитан Очевидность.

Наверное, он нашёл бы, что ещё сказать, но зашёл преподаватель. Никогда прежде я так не радовался приходу этого зануды. Теперь было ясно, что чувствовали люди, когда узнавали, что их допрос с пытками откладывается. Или казнь.

Да, так будет точнее.

Потому что произнести хоть слово — смерти подобно.

Я не готов пережить это ещё раз. Когда прокручиваешь то, что убило тебя, мысленно, не так погано. Можно убедить себя в том, что ты всё накрутил, да и вообще ничего серьёзного не произошло, однако стоит сказать об этом… Весь этот феерический звездец станет практически осязаемым.

Можно будет спокойно рыть ямку и подбирать себе белые тапочки.

Но вечно моя радость длиться не могла.

Пары имеют свойство заканчиваться, а Лазарев прилип как банный лист к заднице, испытывая садистское удовольствие, вытягивая из меня информацию.

— Даже не думай соскочить, — он настойчиво шагал рядом со мной, даже не думая отстать и отправиться по своим делам. — Лера сказала, что ты конченый мудак.

— Слушай, в прошлой жизни ты точно работал на Третий рейх.

— Довлатов, я, конечно, не пророк, но такими темпами ты скоро в тень превратишься, а затем и её не останется.

— Не парься, всё пучком.

— Как же ты задолбал!

— Аналогично.

Я знал, что ему не плевать. Димас был последним засранцем, но дружбу ценил. Если бы я и доверил кому-то свою жизнь, то только ему.

— Брат, мне не нравится всё это. И я не слезу с тебя, пока не получу ответ. Давай, колись, а там придумаем решение.

Вот же…

— Нечего там решать, Димас. Я всё эпически запорол.

— Это понятно, а поконкретнее?

— Давай дойдём до тебя и поговорим спокойно.

Если уж от допроса не отделаться, то пусть он хотя бы будет в обстановке, где нас никто не услышит. Москва — большая деревня, и никогда не знаешь, из-за какого угла вылезут лишние уши в комплекте с любопытным носом и болтливым языком.

Как только захлопнулась дверь квартиры, Лазарев потянул меня за рукав куртки и усадил на диван.

— Дай хоть разуться.

— Стриптиз потом, — он ушёл на кухню и принёс две бутылки газировки. — Давай, плачь в жилетку.

— Да чего уже плакать? Помнишь, я говорил тебе, что пан или пропал?

Как-то мы выпивали, и я выложил ему всё.

Наверное, неплохо, что наши родители дружат с института, иначе бы я давно лежал в соответствующем заведении, где замечательные ребята в белых халатах возвращают заблудшим душам рассудок. Во всяком случае, так говорят.

Однако что-то я не слышал ни одной истории хоть о ком-то полностью излечившемся. Глядя на себя, я склонен думать, что мы все двинутые, просто не всегда это признаём.

Пришлось выложить Лазареву всё. Он никак не комментировал, но всё было видно по глазам. Ещё в прошлом году он силой тянул меня в свою компанию, чтобы познакомить с девчонками и своими корешами. Ему казалось, что эти люди выбьют из меня всю дурь.

Стоит выдавать спойлер? Разумеется, ничего не вышло.

Конечно, я натворил дел. До сих пор перекреститься хочется, когда речь заходит о Милане, однокласснице Лазарева.

Фу-фу-фу!

Угораздило же связаться с этой тупиковой ветвью эволюции!

— Ты труп.

— О, а то я не знал!

— Нет, братишка, ты не понял, — Димас забарабанил пальцами по подлокотнику. — Вообще ни хрена. Давай-ка прикинем, что сейчас видит наша Ксюхон: чувачок, знатно гадивший ей на протяжении одиннадцати лет, тайком писал ей, прикидываясь рубахой-парнем. Так ещё и не признался сразу, набиваясь в друзья.

То, что начало вырисовываться, совсем меня не радовало. Однако кое-что всё же не сходилось:

— Она сказала, что надеялась на то, что это Марк Лидов.

— Вот сразу видно, что ты на своей Хрусталёвой помешался. Баб никто не поймёт. Но они склонны нести полную дичь, если их сильно обидеть.

— Чушь не неси.

Меньше всего мне была нужна ложная надежда. Фиговая поддержка.

— Будь это чушь, Лера не сказала бы, что её подружка всю ночь прорыдала в подушку.

Друг подсунул мне переписку со своей девушкой прямо под нос, и лучше бы я отпихнул его подальше и забыл обо всём, потому как то, что я увидел, не уменьшило моё отчаяние, а подействовало ровно противоположным образом.

Я покойник!

Теперь уже окончательно.