Любовь и ненависть в сети

Глава 14 — Мимокрокодил

Андрей

Тянуть кота за то самое не стал, а потому уже следующим утром стоял верным псом под Ксюшиными окнами.

Благо третий этаж, орать невысоко.

Я знал, что она выйдет. Должность старосты не позволяла ей пропускать пары, так что… Точно идиот. Стоял так, словно не сталкер, а какой-то случайный мимокрокодил.

Дверь подъезда открылась, и я увидел её. Волосы собраны в высокий хвост, на плечи накинут тёмный пиджак в тон брюкам. И как только додумалась в такой-то холод?

Апрель не радовал, снова и снова возвращая северные циклоны. Чёрт его разберёт, что будет в течение дня: ветер, град, снег или солнце. Казалось, что кто-то стоял и говорил: «Крутите барабан! На барабане сектор «апокалипсис»!»

Ксюша гордо вышагивала по тротуару, постукивая по нему каблучками, и совершенно не замечала олуха, стоявшего в пяти метрах от неё. Собранная, строгая, прямо как руководительница какого-нибудь подразделения в международной компании, не меньше.

Но самое страшное — холодная. Как будто меня не то что нет, а и не было никогда.

У неё и раньше бывали плохие дни, но искра в глазах никуда не исчезала.

Малодушная радость боролась с непреодолимым чувством стыда, которое не перекрыть ничем. Сам виноват, планомерно подводил к такому исходу.

— Староста! — крикнул так, чтобы услышала не только Ксюша, но и все её соседи, которым не посчастливилось открыть окна.

Девушка остановилась и, вынув наушник, огляделась по сторонам. Она заметила меня спустя пару мгновений и поджала губы. Раньше бы моментально выругалась.

Нет, эти перемены мне совершенно не нравились.

Наверное, следовало прихватить цветы, но никто не мог гарантировать, что следующий букет не окажется с размаху впечатан в моё лицо. Прошлый пал смертью храбрых, однако всё же пролетел мимо моей скромной персоны.

— Куда втопила?

— Я так понимаю, это риторический вопрос? — Ксюша вопросительно подняла брови и мазнула по мне взглядом, словно перед ней был не человек, а блоха.

— Ну, если тебе так хочется… — и вся решимость куда-то подевалась.

С чего я вообще взял, что у Хрусталёвой что-то осталось по отношению ко мне? Да её холодом можно континенты морозить! И экологи перестанут вопить про глобальное потепление.

Всё в её поведении говорило, что я проиграл, запорол последний кадр и исправить ничего нельзя, потому что снималось это занимательное кино на раритетную плёнку.

Она бодро развернулась и зашагала в сторону метро, так и не дождавшись от меня вразумительного ответа.

А, может, хватит изворачиваться? Ну вот действовал я со всеми этими подвыподвертами, и что получилось?

— Ксюша… — мой голос сломался, как во время простуды. — Я знаю, что прокосячился, — она демонстративно засунула наушник в ухо и ускорила шаг, поэтому всё, что мне оставалось — схватить её за локоть. — Ксюш, я дебил.

— Надо же, какое открытие, — ядовито отметила она, гневно зыркнув на меня исподлобья. — Слушай, у меня нет настроения.

— Просто выслушай…

— Андрей, — Ксюша устало выдохнула, покачала головой и принялась объяснять мне, как маленькому ребёнку, — вот правда, чего ты хочешь? Чтобы я поаплодировала тебе за «очевидное и невероятное»? Или как?

— Ксюша…

— Довлатов, я раньше жутко бесилась. Потом решила, что мы можем быть друзьями. Потом… потом поняла, что ты не стоишь ни того ни другого. Ты весь — одна сплошная фальшивка.

— Нет, это неправда, — меня словно ледяной водой окатили. — Ты же знаешь, что неправда! Ксюш, я трус, это правда, но не лжец!

— Начина-ается, — она закатила глаза и брезгливо дёрнула плечом, надеясь сбросить мою руку.

— Я клянусь тебе, что сейчас я настоящий!

Хрусталёва молчала, и что за этим крылось, я определить не мог, как бы ни старался. Оставалось лишь догадываться.

Любой нормальный человек, будучи на моём месте, просто развернулся бы и ушёл. А у меня не получалось. Ноги словно приросли к асфальту.

Мне говорили, что от любви тупеют, но не описывали степень деградации.

Я смотрел на Ксюшу, а в голове крутилось: «Ну же, скажи уже что-нибудь! Крикни, выскажись, чтобы выразить всю ненависть ко мне, плюнь в лицо, врежь, но не молчи».

Равнодушие — это финал. А я ещё не досмотрел этот спектакль и не готов к поклону!

Да, нужно было уйти. Просто дать той, кого я всю жизнь любил, возможность дышать спокойно. Вот только кому нужно?

Если я сейчас отступлю, то это будет конец.

Пусть другие отпускают, а я вцеплюсь покрепче, пока последний шанс не рассыплется пылью в моих руках.

Возможно, всё дело в том, что я никогда не был героем, и не знал, то говорить. Просто не умел. Все мои чувства упирались в заслонку в горле, трансформируясь в полную бредятину.

Но одно я знал точно — эта глава не будет проходной ни для меня, ни для неё. Нельзя допустить, чтобы спустя лет двадцать мы оба сдували пыль с этих страниц, мельком перелистывая их.

Я не согласен, мать его!

— Отпусти, пожалуйста. Мы на пару опоздаем.

— В жопу пары!

— Чего?

Впервые за время, прошедшее с нашей последней встречи, я удостоился хоть какой-то эмоции. Пусть это было и удивление.

Я зацепился за эти округлившиеся глаза, как за спасительную соломинку, ещё не осознавая, что вот-вот уйду под воду с головой…