Любовь и ненависть в сети

15.2

Подруги нужны нам, чтобы быть рядом и в радости, и в горе. Да, знаю, это стандартные формулировки брачных клятв, но дружба — это кое-то помощнее. Она способна пережить все отношения, браки, жилищные и семейные неурядицы.

И сейчас мне нужен был человек, поддерживающий моё горе, а не пытающийся превратить его во что-то иное.

— Совсем нет, — подруга хмыкнула и прилегла на диван, прикрыв глаза. — Не подумай, я тебя слушаю, просто в глаза будто песка насыпали. Но согласись, ничего по-настоящему ужасного он не сделал.

— Да ну?

— Парень просто добивался внимания. Если бы ты сейчас не пыхтела от злости, то сама бы это увидела.

— Какого внимания?! Дин, ты себя слышишь? Это же, просто бред, ты ведь это понимаешь. Никто не будет привлекать внимание подобным образом.

— А я не говорила, что он умный.

— Нет, серьёзно, ты сейчас оправдываешь человека, который на протяжении десяти лет выстраивал из моей жизни мыльную оперу с элементами хоррора? — я даже привстала, не выдержав эмоций. Они были похожи на вулкан, который должен был вот-вот взорваться. — Типа он просто любил по-своему, да?

— Любил? — Дина повернула ко мне голову. — Не знаю. Но привязан был — это факт. Кто ещё тратит столько усилий на одного человека?

— Маньяки, — буркнула я, усевшись на пол и уперевшись лбом в колени. — Знаешь, я в какой-то момент начала думать, что, может, у него проблемы с головой. Что он… ну, не козёл, просто… не умеет иначе. Но нет, он доказал, что умеет. Просто не хочет.

— Ну, может, теперь хочет? — пожала плечами она, словно мы обсуждали погоду на завтра.

Я приглушённо застонала и слегка ударила лбом о колени.

Вместо того чтобы поддержать меня, Дина пыталась посеять в мою голову сомнения, даже не представляя, насколько благодатна для них почва.

А что ещё взять с влюблённой дуры? И да, всё именно так, потому что объяснить своё состояние иначе у меня не получалось.

— Господи, как ты можешь всё так обесценивать?

— Я не обесцениваю, Ксю. Я просто устала видеть, как ты себя сжираешь. У тебя будто два варианта: либо боготворить его, как Криптекса, либо ненавидеть до пены у рта, как Довлатова. А ведь можно просто… выдохнуть.

— Я и выдохну. Как только этот недоумок исчезнет с моего горизонта. Раз и навсегда.

Неужели так сложно это понять?

— Он не исчезнет.

— Дина-а, — из моей груди вырвалось рычание.

— Он не собирается сдаваться. Особенно когда понял, что облажался. Во всяком случае, мне так кажется. Ну или я совсем дура, — подруга пожала плечами. — Просто я в жизни не поверю, что человек, упорно бьющийся в глухую стену много лет, тут же развернётся на сто восемьдесят градусов, завидев хоть какой-то просвет.

Я молчала. Потому что, увы, Дина была права.

Что бы ни двигало Довлатовым, он действительно не из тех, кто быстро опускает руки. Да, он не просит прощения, как нормальные люди. Не делает милые романтические жесты, не разговаривает словами через рот. Он просто возвращается снова и снова, с наглой, привычной ухмылкой, как будто у него есть на это право.

Вот только истинные побуждения были иными. Довлатов точно подсел на эмоции, которые я ему давала, стоило мне распсиховаться.

— Знаешь, что больше всего бесит? — выдохнула я, поднимая голову. — То, что часть меня хочет, чтобы он вернулся. Честное слово, в какой-то момент я серьёзно была готова выслушать его извинения и принять порцию лапши, которую он заранее отварил.

— А другая часть?

— Хочет стереть его из памяти, как неудачную контрольную, за которую стыдно перед самим собой.

— Ого. Мне прямо нравится твой микрофилософ. — Дина открыла один глаз. — Но не работает, да?

Я мотнула головой.

— Не-а.

— И не сработает.

— Тогда точно надо мстить!

— Э, нет, — на этот раз Гахария открыла оба глаза и приподнялась на локтях. — Не лезь туда, где тебе могут откусить нос, Ксюша. Месть — штука тонкая, с ней надо бережно.

— С местью? Бережно? — я расхохоталась. — Такого мне ещё не говорили. С чего это вдруг?

— Наворотишь, а потом жалеть будешь. Нужно двадцать раз подумать, прежде чем что-то делать.

Может, и так.

Конечно, у меня что-то свербело, просилось вырваться наружу, потому что остаться сторонним наблюдателем мне не дали.

Если бы только Довлатов не отсвечивал… Да, в таком случае всё было бы в разы проще, ведь мне хватило мозгов снести все чаты, а также удалить номер телефона, чтобы не позвонить ненароком.

Пару раз кончики пальцев покалывало от желания взять в руки телефон и настрочить огромное полотно с обвинениями и различного рода подпунктами, иллюстрирующими всю степень моего негодования. Чтобы Андрей прочитал, проникся, осознал в полной мере.

Да, именно так.

Но потом понимала, что он-то уж точно найдёт слова, способные заставить меня усомниться в собственных суждениях, а потому просто била себя по рукам и шла делать домашки, таблицы и прочую муть, способную переключить мой мозг на другую тему.

И вот, все мои труды пошли прахом, стоило Довлатову появиться возле моего дома. Я ведь словно впервые его увидела.

Хорош актёр. Никогда не думала, что страх и искренность можно сыграть настолько достоверно. Казалось, что эти таланты ушли вместе с советскими актёрами, но одногруппник сумел переубедить меня.

Может, у него дома сборник трудов Станиславского, зачитанный до дыр? Таковой вообще существует?

Иначе я не могу объяснить, почему он был таким…

Нельзя смотреть на человека так, будто он является твоим миром, и лгать ему. Нельзя выглядеть настолько уязвимым и честным, когда эти характеристики не подходят тебе ни на йоту.

Уверена, есть какой-то закон мироздания, запрещающий подобное и карающий за нарушения, потому что в противном случае всё насмарку и справедливости не существует.

— Не знаю, Дин. Но отвязаться же от него как-то нужно?

— Может, и нужно. Не может же вечно это всё тянуться?