Любовь и сгущенка

Пролог

— Ирма, подай воды! — хриплый голос старушки прорвался сквозь вязкий сон, словно наждак по стеклу.

В голове шумело, будто рядом неслась электричка, колёса грохотали в такт пульсирующей боли. Я с трудом разлепила веки, но вокруг царила густая, почти осязаемая тьма.

«Вот сволочи, — пронеслось в мыслях. — Я же бешеные деньги заплатила за отдельные апартаменты, а они умудрились старушку мне подселить. Видимо, не надеялись, что я так быстро приду в себя».

Я — Маргарита Львовна, успешная блогерша с десятками тысяч подписчиков. Моя стихия — кулинарные ролики и авторские рецепты. Деньги текут рекой, ведь я никогда не тратилась на семью: ни мужа, ни детей. Только на себя — лучшие рестораны, брендовая одежда, путешествия.

Но однажды осенним утром зеркало предательски показало то, чего я так боялась: тонкие паутинки морщин у глаз, едва заметные, но уже необратимые следы времени. Решение пришло мгновенно — пластическая операция.

Неделю я методично изучала клиники: читала отзывы, сравнивала цены, гуглила методики. Я всегда всё планирую до мелочей — ненавижу сюрпризы. Когда стеклянная дверь клиники распахнулась передо мной, я знала каждый этап предстоящей операции.

— Маргарита Львовна, добро пожаловать! Мы очень рады вас видеть. Чай, кофе, воды? — приветливо улыбнулась администратор.

— Спасибо, ничего не нужно. Где я могу подождать доктора?

— Присаживайтесь в комнате ожидания. Сергей Львович освободится, и я вас провожу.

В холле стоял пушистый оранжевый диван. На столике лежали глянцевые журналы с фото «до и после». Я листала страницы, удивляясь, сколько женщин ищут совершенства за этими стенами.

Вскоре меня пригласили в кабинет — просторный, с панорамным окном, за которым раскинулась еловая аллея. Доктор, низенький полный мужчина в очках и белоснежном халате, встретил меня улыбкой довольного кота:

— Добрый день, Маргарита Львовна. Что привело такую красивую женщину к нам?
— Желание стать ещё красивее, — ответила я с лёгкой усмешкой.

После детального осмотра и обсуждения процедур мне назначили анализы. Через неделю, подписав договор, я назначила день операции — пятое октября.

Меня привезли на такси, разместили в светлой палате на третьем этаже. На кровати лежали хирургическая рубашка и запакованный махровый халат. Всё шло по плану: беседа с анестезиологом, подписание документов, передача телефона подруги на случай экстренной связи.

Потом — белоснежная операционная, аппараты под плёнкой, холодный стол, ремни на руках и ногах. Дядечка в голубой шапочке попросил сосчитать…

— Ирма, дай воды! — снова раздался хриплый голос, вырывая меня из воспоминаний.

«Что за обслуживание? — подумала я, с трудом фокусируя взгляд. — Клиника дорогая, должны по первому зову приходить».

Вокруг была кромешная тьма, лишь в небольшом окне брезжил рассвет. Я приподнялась — голова кружилась, желудок сводило от голода. Глаза постепенно привыкали к полумраку.

Помещение оказалось крошечным, с скошенным потолком — явно чердак. Чёрные стены местами покрывала паутина. Под окном — стол и стул, напротив — тёмная деревянная дверь. Рядом комод с тазом и пузатым кувшином. На полу ведро. В углу — покосившаяся буржуйка, зияющая непроглядной чернотой.

Я лежала на тонком матрасе прямо на полу. Одеяло отсутствовало. На мне — длинное платье из грубой ткани. Я потянула подол и оцепенела: ноги были неестественно худыми, видны каждая жилочка, каждая косточка. Руки — такие же.

С трудом поднявшись, я подошла к тазу. Он был пуст. В кувшине осталось немного воды. Осмотрев стол, нашла глиняную миску и кружку. Налила, с жадностью выпила. Желудок отозвался острой болью.

— Ирма, ты здесь? Дай воды, — снова попросила старушка.

Я налила оставшуюся воду и поднесла кружку к её губам. Она, не открывая глаз, сделала несколько глотков:
— Спасибо, доченька.
— Пожалуйста. Вы не знаете, где мы?

Её глаза резко распахнулись:
— Ирма, что с тобой? Знала, что эта работа не доведёт тебя до добра. Вон как сильно похудела.
— Я не Ирма. Вы, наверно, плохо видите. Я совсем другой человек.
— Дочь, ты меня пугаешь. Твой отец тоже, когда помирал от голода, перестал нас узнавать.

«Какой отец? Какая дочь? — мысли метались в панике. — Господи, может, это не клиника по пластике, а что-то гораздо страшнее? Может, у меня уже нет почки?»

Я задрала платье, ощупала бока — никаких швов, рубцов. Только рёбра, обтянутые тонкой кожей. Обессиленно опустилась на стул.

— Какой сегодня день? — спросила я.
— Ирма, я не знаю. Весна заканчивается. Скоро лето, будет тепло. Слава Богу, мы с тобой зиму пережили. Только дочка, слабость у меня страшная в ногах, не могу помочь тебе зарабатывать на жизнь.
— Понятно. Где можно взять хоть какой-то еды?
— Еды? — она приподнялась на локте, посмотрела в окно. — Скоро тебе уже нужно в кафе идти, ты там работаешь посудомойкой. Там кормят, и мне приносила суп оттуда. Хозяйка сказала, что по выходным ты можешь брать кусочек хлеба. Но месяц назад ты разбила тарелку, теперь хлеб нам не дают.

«Как найти это кафе?» — мысли путались.

— Доченька, не переживай. Вот окрепну, устроюсь прачкой. Буду господам стирать на реке. Хлеб сможем купить, за квартиру заплатим. А то хозяин грозился нас выгнать под мост. Всё чаще ты начала забываться, это меня пугает.

В комнате было зябко. Я осмотрелась: в углу узел с вещами. Развязала его — тонкое платье с вышивкой по краю, ещё одно такое же, отрезок ткани, два шерстяных платка. Один накинула на плечи — ткань пахла затхлостью, словно её годами не стирали.

Выглянула в окно: солнце уже поднималось, освещая небольшую площадку перед домом. «Значит, здесь есть балкон. Но как на него попасть?» Окно даже не открывалось. На подоконнике — воск от оплавленной свечи. Я подняла взгляд — никаких ламп, проводов. Мурашки пробежали по спине.

Дверь оказалась не заперта. В коридоре — несколько закрытых дверей, мусор между ними. «Нужно осмотреться», — решила я.