Любовь и сгущенка

1 глава

Картина, развернувшаяся передо мной, словно сошла со страниц старинного фолианта. Широкая улица, вымощенная неровными булыжными плитами, переливалась в утреннем свете. Камни, отполированные веками, хранили следы бесчисленных колёс и подкованных сапог.

По мостовой неспешно прогуливались дамы в роскошных нарядах — корсеты подчёркивали осиные талии, а пышные кринолины колыхались при каждом шаге, словно морские волны. Джентльмены в сюртуках и цилиндрах сопровождали их, опираясь на изящные трости. Над улицей то и дело раздавался звонкий щелчок кнута — извозчики подгоняли лошадей, везущих крытые повозки.

Воздух был напоён странными, почти забытыми ароматами: конский навоз смешивался с запахом свежескошенного сена, устилающего дорогу, а где‑то вдали угадывался пряный дух жареных каштанов. Служанки в белых чепцах сновали между домами, неся корзины с бельём или провизией. Никто не обращал на меня внимания — я была словно призрак в этом ожившем прошлом.

Вдруг мой взгляд зацепился за причудливый силуэт над одним из домов — деревянный крендель, подвешенный на цепях, медленно покачивался на ветру, издавая протяжный, почти музыкальный скрип. Но сильнее всего манил аромат — густой, тёплый, обволакивающий запах свежеиспечённого хлеба. Ноги сами понесли меня вперёд, прочь от толпы, к источнику этого волшебного запаха.

Булочная оказалась скромным заведением с широким окном‑витриной. За стеклом, словно сокровища в ларце, лежали багеты с золотистой корочкой и круглые караваи, припорошённые мукой. На поверхности одного из них виднелся узор в виде аккуратной решётки — след от ножа пекаря. Я замерла, зачарованная. Воображение тут же нарисовало вкус: кисловато‑сладкий, с характерным хрустом корочки на зубах. Голод скрутил желудок, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Собрав волю в кулак, я толкнула тяжёлую деревянную дверь. Звон колокольчика над входом разорвал уютную тишину пекарни.

— Уже бегу! — раздался из‑за полосатой шторки приятный женский голос.

За прилавком, сколоченным из светлых досок, высились пирамиды булочек и хлебов. На грубо сбитых полках стояли корзины с выпечкой, а в углу виднелся огромный деревянный ларь. Всё было просто, без изысков — видно, что сюда заходили не ради роскоши, а за сытным куском хлеба.

Шторка отдёрнулась, и передо мной возникла пухленькая блондинка в белоснежном чепце и пышной юбке в полоску. Кружевной фартук кокетливо подчёркивал её округлые формы. Но стоило ей увидеть меня, как приветливая улыбка мгновенно исчезла. Губы скривились в гримасе отвращения.

— Пошла вон, паршивая побирушка! — прошипела она. — Да что же это делается, уже средь белого дня начали в магазин заходить! Скоро спокойно по улице нельзя будет пройти!

— Чего вы на меня орёте? Может, я хлеб купить пришла! — вырвалось у меня.

Её лицо исказилось от изумления — она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. Осознав, что денег у меня нет и не предвидится, я развернулась и вышла, глотая слёзы обиды. В спину летели ругательства и угрозы, но голод заглушал их, превращая в отдалённый шум.

Я брела по улице, едва переставляя ноги. Мимо проплывали яркие пятна — разноцветные зонтики дам, блестящие пуговицы на сюртуках, пёстрые ленты на шляпках. Всё это казалось декорациями к какому‑то странному спектаклю, где я была не актрисой, а случайным зрителем.

У витрины магазина шляпок я невольно остановилась. Взгляд скользнул по изысканным головным уборам с перьями и кружевами, а затем упал на отражение в стекле. Из глубины зеркала на меня смотрела худая девушка с тёмными, спутанными волосами и встрёпанным видом. Я даже обернулась, ожидая увидеть незнакомку позади, но улица была пуста.

«Это же я… — мысль пронзила сознание. — Но как? Почему я так изменилась?»

— Ирма, чего встала? Мы же опаздываем! Влетит нам от мадам Жу‑жу, — раздался за спиной звонкий голос.

Передо мной стояла курносая девушка с кудрявыми рыжими волосами, в сером платье и белом фартуке. Она мельком взглянула на огромную шляпу с голубым пером, затем решительно двинулась вперёд. Я поспешила следом, цепляясь за эту ниточку надежды — возможно, здесь я смогу найти хоть какую‑то опору.

Мы свернули на широкий проспект, где толпа была гуще. Дамы в кринолинах шелестели юбками, кавалеры раскланивались, извозчики покрикивали на лошадей. Я едва успевала за своей проводницей, ноги подкашивались от слабости, но я упрямо шла вперёд.

Внезапно чья‑то крепкая рука схватила меня за локоть, рванула назад. Я не удержалась и упала на булыжник мостовой. Перед глазами возникли тёмные туфли с блестящими пряжками, нетерпеливо отбивающие дробь по камням.

— Ты решила отдохнуть? Быстро поднялась и пошла работать! — прозвучал властный голос.

Я подняла глаза. Передо мной стояла полная женщина с высокой причёской, уложенной в сложную композицию из локонов. Её платье болотного оттенка с кринолином было украшено тонкими белыми кружевами, пришитыми волнами. Но лицо… Презрительная усмешка, холодный взгляд, полный ненависти — таким был мой приём на новом месте работы.

Меня провели в тёмный закуток, где стоял острый запах гниющих овощей. Старичок с седыми вихрами грузил в деревянную тележку проросший картофель и почерневшие яблоки.

— Здравствуйте, не подскажете, куда мне нужно идти? Я что‑то забыла… — пролепетала я.

Он окинул меня сочувственным взглядом:

— Бедное дитё. Ирма, тебе бы не мешало побольше есть. Хочешь, я украду для тебя булочку? Они всё равно их выкидывают. Припрячу для тебя, а то ты скоро опухнешь и умрёшь от голода. Забываться уже начала…

— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу. Мне стало жаль ту девочку, чьё тело я теперь занимала.

Комната, куда меня привели, встретила горой грязной посуды и широкими медными тазами на табуретах. В углу девочка с чумазым лицом быстро орудовала ножом, очищая морковь. Её взгляд, брошенный в мою сторону, был полон неприкрытой злобы.