Любовь и сгущенка

4 глава

Мужчина коротко кивнул и скрылся в подсобке. Я последовала за ним — нужно было во что бы то ни стало уговорить его попробовать мою идею. В голове уже сложился чёткий план: вынести хлеб на улицу, привлечь внимание прохожих, показать товар лицом.

— Я хочу предложить вам вынести ваш хлеб на улицу и продавать там, — выпалила я с порога. — У прохожих будет шанс увидеть его, заинтересоваться…

— Зачем? — перебил он, не отрываясь от замеса теста. — Кому надо — зайдёт и купит. Здесь всё честно, по‑старинке.

«Вот же твердолобый!» — мысленно воскликнула я, сдерживая раздражение.

Я аккуратно поставила принесённые продукты на полку, огляделась в поисках подходящей корзины. Нашла глубокую, с высокими бортами, достала из кармана кружевную салфетку (берегла её для особых случаев) и принялась укладывать длинные батоны. Каждый укладывала бережно, стараясь, чтобы они не касались друг друга — так хлеб дольше сохранит свежесть и аппетитный вид.

Пекарь резко выпрямился, подошёл, молча забрал корзину и начал выкладывать батоны обратно на полки. Я растерялась — ведь я искренне хотела помочь!

— Послушайте, я не воровка, — поспешила заверить я. — Но скажите: что вы будете делать с хлебом, который не сможете продать? Он зачерствеет, и вы потеряете деньги…

Он тяжело вздохнул, повернулся ко мне спиной и принялся сыпать муку в глубокую деревянную кадушку. Затем долил воды и начал замешивать закваску — ритмично, мощно, будто выплёскивал в этом движении своё недовольство.

— Тео, — осторожно окликнула я, вспомнив, как девушка накануне выкрикивала это имя в разгар ссоры. — Простите, я услышала ваше имя… У вас нет случайно чистого халата или длинного фартука? Это бы очень помогло мне в нашем деле.

Мужчина замер, медленно обернулся, внимательно оглядел меня с ног до головы. Что‑то для себя решив, поставил кадушку у печки и молча направился в соседнюю комнату.

Я перевела взгляд на малыша, который с любопытством разглядывал меня из‑за прилавка. Улыбнулась ему:

— Хочу твоему папе помочь. Может, у меня получится, и у вас всё наладится.

Малыш подбежал, обхватил меня за шею маленькими тёплыми руками:

— Ты хорошая.

От него шёл такой уютный, домашний запах — тёплого хлеба и детского мыла. Я прижала его к себе, наслаждаясь этим простым, искренним проявлением доверия.

Через несколько минут Тео вернулся, держа в руках бледно‑голубой наряд и клетчатый фартук.

— Вот. Платье и фартук. Я буду месить тесто на завтра. Если у вас получится что‑нибудь продать — буду очень признателен.

Я с удивлением разглядывала одежду. Наряд был явно дорогой, не из тех, что можно купить на наши скромные заработки. Аккуратно взяла, боясь испачкать, и отправилась переодеваться в соседнюю комнату. Юбка оказалась широкой в талии — подвязала её фартуком, и вдруг почувствовала себя совсем другой: похожей на тех элегантных дам, что каждое утро проходят мимо кафе, где я работаю. Волосы собрала, разделила на две части, заплела объёмные косы, подвязала косынкой.

Вернувшись на кухню, встретила изумлённый взгляд пекаря. Улыбнулась ему, взяла корзину и начала аккуратно укладывать хлеб.

— Я всё верну, не переживайте. Скажите, сколько стоят ваши длинные батоны?

— Фунт муки плюс дрова, — ответил он, не глядя на меня.

Я смутилась:

— Сударь, я не знаю, сколько стоит фунт муки. Мне не платят достаточно, чтобы я могла её покупать.

— Три су за такой батон.

— Хорошо. Тогда я возьму у вас пять батонов и эту корзину. Как только продам, вернусь за остальными.

Тео обречённо вздохнул — было ясно, что он не верит в успех и думает, что я не вернусь. Сердце сжалось от неловкости, но я твёрдо решила попробовать. Желание помочь, да и мысль о том, что это может стать моим шансом найти лучшее место в жизни, заставили меня шагнуть на улицу.

Остановилась у порога, огляделась. Слева — тихая улочка с редкими прохожими. Справа — оживлённый проспект, где люди спешили по своим делам. Решила: там больше шансов.

Вышла на проспект, встала у края тротуара, где поток людей был гуще. Глубоко вдохнула, собрала волю в кулак и начала:

— Сударыня, купите свежий хлеб! Только из печи, хрустящая корочка, нежный мякиш. Всего четыре су — и у вас будет вкусный ужин!

Кто‑то проходил мимо, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. Кто‑то улыбался, но качал головой: «Нет, спасибо». Внутри всё сжималось от неуверенности, но я продолжала:

— Свежий хлеб! Только что из печи! Попробуйте — не пожалеете!

И вдруг удача: высокий хмурый господин, погружённый в свои мысли, остановился, взглянул на корзину, улыбнулся:

— Что ж, дайте один батон. Давно не ел настоящего хлеба.

Сердце подскочило. Я аккуратно завернула батон в чистую тряпицу, приняла монеты, поблагодарила. Через час вернулась в пекарню — там было тихо, только мерный стук мельницы доносился из подсобки. Звон колокольчика заставил Тео выглянуть. Он удивлённо уставился на меня.

Я с гордостью поставила пустую корзину на стол и высыпала заработанные монеты. Тео пересчитал их, поднял на меня изумлённый взгляд:

— Но здесь больше, чем ты взяла у меня.

— Всё правильно! — улыбнулась я. — Вы считали только продукты и дрова, а свой труд не оценили. Так вы скоро разоритесь.

Собрала оставшиеся батоны в корзину и снова отправилась на проспект. Возвратилась уже в сумерках — через полтора часа. Отдала хозяину все деньги, корзину, пошла в подсобку переодеться. Когда вышла, положила наряд на прилавок и повернулась к Тео. Он всё ещё стоял, уставившись на горку монет.

— Вы ангел? — тихо спросил он.

Я рассмеялась:

— Нет, к сожалению. Но была бы не против, чтобы у меня выросли крылья.

— Простите меня. Я подумал, что вы не вернётесь, когда ушли в первый раз. Как вас зовут?

— Меня зовут Ирма. Уже темнеет, мне пора домой.

— Подождите, — он исчез в подсобке и вернулся с круглой булкой, завёрнутой в чистое полотенце. — Это вам от нас. Наряд тоже ваш — он уже никому не пригодится в этом доме.