Любовь и сгущенка

5 глава

Я шла на работу, и на душе было непривычно легко. Утренний воздух пах свежестью — накануне прошёл дождь, и мокрая брусчатка отражала робкие лучи восходящего солнца. Вдалеке показалась знакомая вывеска пекарни — выцветшая деревянная доска с искусно вырезанными буквами «Хлеб от Тео». Я на мгновение остановилась, вдохнула аромат свежеиспечённого хлеба, доносившийся даже сюда, и толкнула дверь.

Приветливо звякнул колокольчик. Из‑за прилавка тут же выглянул Тео — в белом от муки фартуке, с усталой, но тёплой улыбкой.

— Доброе утро! — его голос прозвучал искренне радостно.

— Ирма, рад вас видеть, — он шагнул навстречу. — Вы пришли нам помогать?

Я смутилась, переступила с ноги на ногу. Пальцы невольно сжали край юбки — старая привычка, когда не знаешь, как ответить.

— Я бы рада вам помочь, но… у меня уже есть работа. К сожалению, я занята там весь день допоздна. Думаю, вы справитесь без меня. Ваши покупатели ведь только до обеда заходят в магазин? Верно?

Тео погрустнел, кивнул:

— Да, после полудня почти никого. Но вы и так нам вчера помогли. Я не смею надеяться, что вы оставите свою работу ради нас.

В его глазах читалась не только благодарность, но и тихая надежда — будто он всё ещё ждал, что я передумаю.

Я вздохнула:

— Простите, Тео. Мне пора идти. Если освобожусь пораньше, обязательно загляну.

Махнув рукой малышу, который сидел у окна и с любопытством разглядывал прохожих, я выскользнула на улицу. Он улыбнулся мне в ответ — широко, без задних мыслей, — и это согрело сердце.

День выдался суматошным. С самого утра — поток посетителей, горы посуды, беготня между кухней и залом. Я едва успевала переводить дух. Руки покраснели от горячей воды и мыла, спина ныла, но я упорно тёрла тарелки, складывала их стопкой, снова мыла.

Моя соперница, старшая посудомойка Марта, наблюдала за мной с едва скрываемой усмешкой. Она давно считала это место своим, и моё появление её раздражало. Но сегодня я почти не попадалась ей на глаза — и это её явно радовало.

К вечеру, когда зал опустел, а повара начали закрывать кухню, я решила устроить себе маленькую радость. Нагрела воды в большом котле, завесила старой шторой укромный уголок за буфетом — там, где обычно мыла посуду. Получилась импровизированная купальня.

С наслаждением смыла с себя дневной пот и усталость. Волосы вымыла мылом, которое раздобыла у Агас — оно пахло лавандой, редким и дорогим ароматом в наших краях. После этого почувствовала себя почти королевой: чистой, свежей, с лёгким ароматом цветов в волосах.

На обратном пути я не забыла захватить то, что могло пригодиться: несколько сухих веток хвороста, которые работники кафе отложили в сторону после разгрузки дров. Улицы уже опустели — лишь изредка мелькали тени поздних прохожих.

Проходя мимо пекарни, я невольно замедлила шаг. В окнах было темно. Значит, Тео уже закрыл лавку. Сердце сжалось: наверняка выручка снова оказалась скудной.

Дома меня встретила непривычная картина: матушка не лежала, как обычно, а сидела на стуле у окна. Рядом, обхватив коленки, примостилась девочка. Обе увлечённо слушали друг друга.

— Доченька пришла! — матушка улыбнулась. — Мы с Эльзой сказки вспоминаем.

— С Эльзой? — удивилась я.

— Да. Девочка не помнит, как её зовут, поэтому я дала ей имя своей сестры, — объяснила матушка, ласково погладив малышку по голове.

Эльза подняла на меня большие, серьёзные глаза. В них читалась тихая настороженность, но не страх.

— Значит, никто её не искал? — спросила я, снимая плащ.

Матушка отрицательно покачала головой.

Я спрятала добытый хворост под кровать. Печку сегодня не растапливала — нужно было экономить дрова. К зиме их потребуется много, а где их брать — я пока не знала.

Ужин был скудным: немного варёной крупы, пара ломтиков вчерашнего хлеба. Я молча нанизала кусочки хлеба на верёвку — пусть подсыхают. Те сухарики, что уже успели затвердеть, ссыпала в тряпичный мешочек и подвесила под потолок.

— Пока вы утром спали, я заплатила за нашу комнату. Теперь до осени нас не выгонят отсюда, — сообщила я, стараясь говорить бодро.

Матушка сложила ладони в молитвенном жесте:

— Слава Всевышнему, что он нас оберегает.

Когда все дела были сделаны, я улеглась на свой матрас. В комнате было тихо — лишь мерное дыхание матушки и Эльзой нарушало покой.

Я смотрела в потолок, на котором играли тени от уличного фонаря. Мысли крутились, как колёса телеги:

«Нужно что‑то менять. Нельзя всю жизнь провести за мытьём посуды. Но что я умею? Где найти работу, которая даст нам шанс на лучшее?»

Ответ пришёл неожиданно — через несколько дней.

Утром, по пути на работу, я снова заглянула в пекарню. Тео стоял у прилавка, пересчитывая монеты. Лицо его было задумчивым, почти печальным.

— Как дела? — осторожно спросила я.

Он вздохнул:

— Плохо. На улице хлеб почти не берут. К концу недели пришлось прекратить торговлю на проспекте.

Мне стало горько. Я знала, что он надеялся на мою помощь, но у меня просто не было времени.

Уго, его сын, как всегда, радостно бросился ко мне. Обнял за колени, улыбнулся:

— Ты пришла!

Тео смотрел на нас с тихой надеждой. Я видела, как он ждёт, что я скажу: «Сегодня остаюсь с вами». Но я лишь погладила мальчика по голове, пробормотала извинения и ушла.

На улице я остановилась, глядя на утреннее солнце. Оно поднималось всё выше, обещая новый день — и, возможно, новые возможности.

Тот день поначалу ничем не отличался от прочих. Я привычно стояла у раковины, погружая руки в горячую мыльную воду, слушая привычный гул кухни. Но вскоре всё перевернулось с ног на голову: повар Арно не явился на работу.

На кухне мгновенно воцарился хаос. Джори, его юный помощник, метался между плитами, выкрикивая приказы, размахивая руками, но от его суеты становилось только хуже. Официантки сбивались с ног, одна опрокинула кастрюлю с бульоном, другая перепутала ингредиенты, третья никак не могла отыскать нужный нож. Воздух наполнился запахом подгоревшего лука и нервозной суетой.