Любовь и влюбленность

10 глава. Каролина

Филиппа хотела вернуть платок и гребень, но не знала чьи они. Поэтому девушка не нашла ничего лучше, чем незаметно подложить предметы на столик возле камина в гостиной. На следующий день не гребня, не платка на месте не оказалось. Впрочем, кто забрал их, она так и не узнала.

Большую часть свободного времени Филиппа проводила в гордом одиночестве в своей комнате или гуляя в саду. Правда, лабиринт пока обходила стороной. Она с увлечением читала книги, открывая для себя мир приключений, которые никогда не выпадут на ее долю, далеких стран, в которых ей никогда не суждено будет побывать, и любви, которой не бывает на свете...

Жизнь в Мендвилл-холе, вопреки ее ожиданиям, оказалась не такой красивой и яркой, как фасад великолепного замка. Распорядок дня здесь был примерно такой: завтрак, прогулка в саду, второй завтрак, уединение в комнате с книгами, обед, недолгий разговор с кем-нибудь из домочадцев в гостиной, рукоделие, музицирование, книги, ужин, сон.

Иногда на досуге Филиппа рисовала. Живопись отвлекала ее от грустных мыслей, раскрашивала серые и однообразные будни яркими красками, заставляя почувствовать себя по-настоящему счастливой.

Увы, но, в последнее время она редко близко общалась с членами семейства Мендвилл. Сэр Чарльз вместе с Ричардом часто уезжали из замка по делам. На этот раз они уехали в Лондон на несколько дней, вызывав у Филиппы белую зависть, ведь она никогда не бывала в столице и мечтала об этом всем сердцем. После произошедшего той злополучной ночью, Дэвид на нее почти не смотрел, удостаивая лишь едва заметным поклоном.

Леди Памелла напоминала добрую, но немного глуповатую курицу-наседку, у которой в голове были лишь бытовые хлопоты и заботы. Свободное время она предпочитала проводить за вышивкой или на кухне, контролируя кухарку и Жана, которого, к слову, это дико раздражало. И иногда они даже переругивались так, что это слышал весь дом. Францу, не любил выполнять ее поручения, ненавидел, когда ему диктовали меню следующего дня и уж тем более не выносил, когда ему советовали, какие специи нужно использовать для того, чтобы улучшить вкус того или иного блюда. Как говорила Эрика, с которой они часто болтали на французском, он считал всех англичан вкусовыми инвалидами, не умеющими отличать деликатесы от пережаренной еды из таверны. Он ужасно тосковал по Франции, но, поскольку там никто ему не платил таких денег, как Мендвиллы, он вынуждено терпел этих не изысканных англичан, которые понятия не имеют, что такое «гурман» или «деликатес». Впрочем, леди Памелла прощала своего строптивого повара, поскольку, хоть гурманом она и не являлась, но вполне способна была понять разницу между его кушаньями и стряпней кухарки. Кухарка Далси Жана тоже недолюбливала, считая, что он украл у нее работу. И их стычки стали совершенно обычным явлением на кухне.

Пожалуй, эти перепалки делали проживание Филиппы в доме Мендвиллов. чуть разнообразней, а иногда даже веселей.

Полина, не смотря на свою доброжелательность, не могла стать Филиппе близкой подругой. Слишком уж разными были девушки. В голове юной красавицы не было ничего, кроме денег, нарядов и удачного замужества. Она редко читала, и выбор ее книг казался Филиппе странным. В основном это были дешевые французские романы, в которых было не больше смысла, чем в головке хорошенькой вертихвостки. Ее единственной мечтой было попасть на бал и приглянуться его величеству королю Карлу II. Что, учитывая его любвеобильность, было не такой уж и большой победой.

Каролина оставалась единственным человеком в доме, кроме Шарлотты, с которым Филиппа не прочь была бы пообщаться поближе. Но, увы, она не шла на контакт. Всегда углубленная в себя, читающая абсолютно в любом месте, она, кажется, не замечала никого вокруг и ни в ком не нуждалась. Каролина была похожа на девочку из какого-то дикого племени, чудом попавшую в богатый дом, наряженную в шелка и бриллианты, но в душе оставшуюся дикаркой, не принадлежащей миру роскоши, тщеславия и фальши.

Когда Филиппа пыталась заговорить с ней, Каролина смотрела на нее затуманенным взором и односложно отвечала «да» и «нет».

Однажды Филиппа спускалась вниз по лестнице, собираясь немного прогуляться, как вдруг услышала жуткий крик:

- Помогите!!!

Филиппа, не задумываясь, побежала на помощь. Картина, вскоре представшая ее взгляду, была ужасной. Кэт с расширенными от ужаса глазами склонилась над Каролиной, которая лежала на полу, извиваясь в жутких судорогах и пуская изо рта пену.

- Что с ней?! – воскликнула Филиппа.

- Я… я не знаю! – проворила Кэт в растерянности.

— Позови леди Памеллу. И пусть вызовут доктора! – отдала приказ Филиппа, тут же собравшись и отбросив панику, хотя она и не понимала, что происходит с Каролиной и как себя нужно вести.

Кэт послушно помчалась прочь, подобрав полы юбки. А Филиппа села на пол, чтобы придержать запрокинутую голову Каролины.

Судороги продолжались около минуты. Челюсти Каролины были плотно сжаты, голова запрокинута, туловище и конечности неестественно вытягивались, а изо рта шла пена. Это выглядело жутко. Но самое страшное было впереди. Дыхание Каролины на мгновенье остановилось, зрачки расширились, выражение лица девушки изменилось, и она перестала двигаться. На мгновенье Филиппа подумала, что Кэрл умерла. Но, к счастью, этого не случилось. Мышцы в теле девушки расслабились, и она словно погрузилась в крепкий сон.

К тому моменту на крик сбежались почти все домочадцы. Леди Памелла, едва не теряя сознания от ужаса, упала на колени подле дочери и бессильно проговорила: