Любовь как традиция

Гроза

17 лет назад

Шестнадцатилетняя Аяла выбежала на школьный стадион сразу после школьного звонка. На ней была черная юбка, белая блузка, а густые темно-каштановые волосы были перехвачены простой резинкой. В руках она держала папку с рисунками. Девушка запрыгнула на третью ступеньку бетонной трибуны, зажмурилась от яркого солнца, выглядывающему из-за облаков и подставила лицо теплому ветру. Она засмеялась какому-то своему внутреннему ощущению абсолютного счастья…

Алхан стоял у футбольных ворот, лениво прокручивая на пальце мяч. Ему было семнадцать, он только что перевелся в эту элитную гимназию из другой республики из-за, расширения бизнеса его отца. Высокий, угрюмый, с колючим взглядом черных глаз, он держался особняком. Местные девчонки строили ему глазки, но кавказский принц казался неприступной скалой.

Алхан обернулся на звук звонкого, серебристого смеха. И замер.

Солнечные лучи падали на Аялу так, словно подсвечивали её изнутри. Её смех, её развевающиеся волосы, легкие движения — всё это ворвалось в его закрытый, подчиненный строгой семейной дисциплине мир, как сокрушительный ураган. Мяч выпал из его рук и покатился по траве.

Аяла, почувствовав на себе чужой взгляд, открыла глаза и посмотрела вниз. Прямо у подножия трибуны стоял новенький. Тот самый угрюмый парнишка, о котором шушукалась вся школа. Но сейчас его лицо не было угрюмым. Он смотрел на неё так, словно увидел чудо.

В этот момент небо резко потемнело — гроза налетала за считанные минуты. Первый тяжелый раскат грома заставил Аялу вздрогнуть. Порыв ветра вырвал из её рук папку, и плотные листы с рисунками веером разлетелись по всему стадиону.

— Ой, нет! Мои рисунки! — вскрикнула Аяла, бросаясь вниз по ступеням.
Но Алхан уже действовал. Спортивная реакция не подвела: он в несколько прыжков преодолел расстояние до забора, ловя на лету белые листы, которые ветер пытался унести. Первые крупные капли дождя застучали по асфальту. Алхан собирал рисунки, закрывая их своим телом от набиравшего силу дождя.

Через пару минут они оба оказались под навесом старой судейской будки. Промокшие, тяжело дышащие, они стояли лицом к лицу в тесном пространстве, пока вокруг них стеной обрушился ливень.
— Держи, — Алхан протянул ей стопку листов. Его пальцы слегка коснулись её руки, и обоих словно прошиб электрический разряд. — Немного намокли по краям.
Аяла прижала рисунки к груди, глядя на то, как с его мокрых черных волос стекают капли, очерчивая линию волевого подбородка.
— Спасибо… — тихо сказала она, и на её щеке появилась та самая, сбивающая с толку ямочка. — Ты спас мои рисунки. Я Аяла.
— Алхан, — ответил он, и его обычно жесткий голос прозвучал удивительно мягко, почти хрипло.

Он смотрел в её теплые ореховые глаза и впервые в жизни чувствовал, как внутри него зарождается нечто огромное и чистое. Вокруг бушевала гроза, сверкали молнии, но под этим навесом, для них существовал только стук двух сердец, забившихся в один такт.