Любовь, как в кино

Глава 10

Хейли теряется в очереди, её сердце бешено колотится в груди, а рука сжимает ручку чемодана, будто пытаясь удержать его, как последнее, что она может контролировать. В голове до сих пор звучат слова Бена — его признание, что он долго скрывал свои чувства, что он любит её.

Она жалеет, что не ответила, что не сказала, что ей сложно. Всё, что осталось — эта пустота, болезненная, как рана, которая не заживает. Как можно было так промолчать?

Но в её голове царит неразбериха. Она не знает, что она чувствует, что ей нужно.

И как может быть ответственность, когда она сама теряется в этих чувствах?

Однако время не ждет. Она ступает на взлетно-посадочную полосу, среди других пассажиров, которые идут к тому же самолету. Хейли снова проверяет карманы пальто — паспорт и билет. Нужно убедиться, что ничего не потеряла.

До взлета остаётся десять минут, и, несмотря на свою решимость, она не может не оглянуться назад, на стеклянные окна.

Бен не пошёл вслед за ней.

Он уже уехал, покинул аэропорт.

Он покинул её, и с этим осознанием её сердце начинает биться так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу, как дикая рысь, рвущаяся изнутри.

«Что ты наделала, Хейли?!» — кричит она в себе, сжимая лицо и закрывая глаза от боли, от подступающих слёз, — «Как ты могла отвернуться?!».

Словно её собственное сердце не может понять, что произошло, что было сказано. «Бен любит тебя. Пойми это уже, наконец!»

Однако самолёт ждёт её.

Хейли, сделав последний глубокий вздох, решает идти туда, куда её ведёт судьба, если быть точнее, возвращаться.

Она поднимается по лестнице, и перед ней появляется стюардесса, встречающая всех с доброжелательной улыбкой. Хейли отдает паспорт и билет, ощущая, как холодный металл чемодана бесшумно тянет её обратно к реальности. Стюардесса сочувственно улыбается, словно замечая напряжение, и помогает слегка приподнять чемодан, словно подтверждая, что не всё ещё потеряно. Хейли благодарит её, но её слова теряются в пространстве, не успевая достичь цели. Стюардесса продолжает стоять у двери с тем же вежливым выражением лица, желая приятного полёта, и Хейли, беззвучно кивая, отправляется дальше.

Салон — душный, тесный, как жестяная банка. Но это не главное. Главное — что она летит одна.

Семь часов. Через весь Атлантический океан, в том числе через этот невидимый барьер между её чувствами и миром.

Путешествие — не просто физическое, оно проникает глубже, к этим нескончаемым размышлениям, к тем вопросам, на которые нет ответа.

Пустота становится такой глухой и насыщенной, что кажется, мир за окном вот-вот исчезнет.

Чемодан удаётся разместить в багажном отсеке, благодаря помощи одного из мужчин. Он улыбается и помогает ей, но она благодарит его с такой дистанцией, что его доброта теряется в её безразличном взгляде. Лицо остаётся сухим, почти безжизненным, не способным отразить эмоции.

Стараясь сосредоточиться, она садится на своё место у окна, туда, куда указывает билет.

Как в затмении, рядом с ней сидит пожилая пассажирка, уже поглощённая сном, в котором, наверное, нет страха. Она сразу закрыла глаза, натянув маску для сна, и теперь, сладко сопя, уютно устроилась, упершись головой в спинку кресла.

Хейли словно будто наблюдает за этим из другой реальности — из того места, где нет времени, нет вопросов и нет ответов. И всё же эти тени и сны становятся частью её пути.

Аккуратно протискиваясь мимо пожилой соседки, Хейли садится в кресло, тихо выдыхая. Но вот вопрос — это облегчение или лишь иллюзия успокоения? Грудь сжимается, и она не может понять, что её тревожит больше: духота в салоне или та неопределённая боль, что, кажется, поселилась внутри.

Она не знает, что чувствует. Но одно ощущение отчётливо ясное — пустота, болезненная, как тень, растянувшаяся по её сердцу. Боль от расставания с Беном, от того, что всё неясно.

Она не уверена, хочет ли она быть с ним.

Если бы Хейли смогла бы признаться, что предпочла бы остаться в Лондоне, рядом с ним, всё было бы по-другому. Не было бы вопросов, не было бы этих сомнений, разрывающих душу. Она бы сказала — да, я остаюсь.

Всё было бы, как в фильме, в котором они с Беном играли главные роли, где чувства просты и понятны, а проблемы всегда решаются в финальных титрах.

Но реальность всегда жестче и гораздо драматичнее, чем сценарий романтической комедии, даже если это был бы экранизированный любимый роман Хейли.

Пристегнув ремни, она в последний раз смотрит в иллюминатор. Огни посадочной полосы блистают сквозь туман, и самолёт вот-вот должен начать свой путь.

Всё становится почти зыбким и размытым. Она пытается сфокусироваться на полёте, на том, чтобы забыть, хотя бы на несколько часов, всё, что связано с Беном. Но мысли не отпускают. Чуть прикрыв глаза, Хейли погружается в момент прощания. Она снова ощущает тепло его признания, его слова о любви, прощальный поцелуй и обещание — это ещё не конец, что есть шанс всё исправить, вернуть, спасти их отношения.

И этот момент повторяется в её сознании, как зацикленный фильм, но она не может понять, почему это не даёт ей покоя.

Глаза Хейли вновь наполняются слезами, и она ощущает, как внутри поднимается нестерпимая волна эмоций, захлестывая её полностью. Слёзы тихо стекают по её щекам, но она не позволяет себе выдать ни звука. Рука, дрожащая от напряжения, тянется к губам, чтобы приглушить этот немой крик боли. Её глаза крепко зажмуриваются, пытаясь отгородиться от реальности, но это лишь усиливает внутреннюю тяжесть.

Когда она вновь открывает глаза, её ладонь, как по зову сердца, ложится на холодное стекло маленького иллюминатора, словно это последняя возможность удержать связь с городом, который она покидает.

— Прости меня, Бен... — шепчет она тихо, будто боясь, что её слова растворятся в окружающей тишине.

Она знает, что эти три слова ничего не изменят.

Они не смогут стереть её ошибки, не смогут вернуть назад тот момент, когда она могла бы поступить иначе.