Любовь князя Алексея

Часть 2. Глава 1.

   В деревне Алёхино, с тех давних пор, как покинули её все Золотовы, почти ничего не поменялось. Кое-как тянули алёхинские крестьяне вечную свою лямку.  Одно поколение повзрослело, другое безвозвратно состарилось. Всех-то и наберётся пять, шесть десятков душ. В эти годы, родилось меньше, чем померло.

   Общие очертания деревни мало чем изменились. Она была такой, как и много лет назад. Больше заброшенных изб, зияло оголенными непогодой и человеком боками. Избы что пустели, разбирались на дрова соседями. Порой, служили временным пристанищем  странникам и кочующим. Приезжие поприличнее стучались в дома жилые, хоть сколько-то на вид, ухоженные. Туда, где и печка топлена и холстину, в случае чего, дадут укрыться. У тех, кто деревню ещё не покинул, достатка не прибавилось. Перебивались, кто чем может.

   Крайняя изба, что упиралась в поле, давно к жизни не пригодна. Не было крыши и двух стен. Как будто перерубили наискось огромным топором. Одну часть откинули и развалили, другая осталась. Видно, не только ветер и дождь трудились над её разрушением. Но и люди. Местами спилено, срублено. Или просто разобрано. Удивительно, что за эти годы часть избы ещё осталась. Верно потому, что доски сплошь гнилью да сыростью покрыты и в топку давно уж не пригодны. Труха одна.

   Постояла Лиза, поглядела, взяла узел и пошла вдоль по улице. Сумерки окутали тёмные избы, отчего они казались ещё более угрюмыми, чем при свете дня. Кругом никого. Забрешет  вдалеке шелудивая собачонка, а за ней несколько подхватят. Идёт Лиза по колдобинам, то и дело спотыкается. Смотрит, у забора старушка сухонькая, на лавке сидит.

  - Здравствуй бабушка.

  - Чего? - потянула старуха, - А, здрасте, здрасте.

   Лиза подошла поближе. Старушка видать глуховата.

  - Скажите, где на ночлег можно устроиться?

  - Ааа? Да ночуй не жалко, - махнула старушка рукой на избу.

  - У вас можно?

  - Можно, можно. Иди.

   Удивилась Лиза скорому гостеприимству и калитку поспешила отворить. Пока старушка не передумала. Изба совсем потемнела от ветхости, но твёрдо стоит. У порога куры белыми пятнами. У амбара коза. Из-за угла рябой пёс выбежал, гавкнул было, да и замолчал. Вильнул хвостом и снова куда-то кинулся.

   Вошла Лиза в избу, огляделась. В полумраке беленая печь видна. Об остальном лишь догадываться. Стол у окна, лавки да сундук. Старо всё и в потёмках понятно. Спертый запах перемешивался с аппетитным ароматом кислых щей. После дороги показалось Лизе - нет ничего лучше этого. Только бы не прогнали. Упала на лавку и не помнит, как в сон провалилась. Усталость одолела, твердая лавка, мягкой постелью показалась.

   Утром рано проснулась, по привычке. Запах куриного бульона по избе разносится. Смотрит Лиза, а бабка уж у печки толчется. Вчера, как не живой показалась,  а сейчас гляди, вертится туда-сюда.

  - Проснулась уже? Иди к столу, чем бог послал, подкрепись, – проскрипела старушка.

    В избе, при утреннем свете, уютнее стало. Чище. Подошла Лиза к столу, на тряпице яйцо лежит и сухарь ржаной. Чашка с похлебкой пшеничной. Кружка с молоком, видать с козы бабка надоила. С голоду, Лиза всё одним махом проглотила.

  - Ах ты, бедная, - бабка подлила с кувшина, - молочка-то ещё.

   Лиза и то выпила. Чувствует, тошно стало. Терпит.

   В тот день, узнала Лиза всё о старушке. Больно бабка разговорчивая попалась. Целую историю рассказала. С детства и по сей день. Про трёх мужей, которых схоронила. Про то, как сына тридцать годков не видала. Всё в солдатах служит и нет от него весточки. Может и нет уже в живых. Дочку, лет пять назад схоронила. Внуки, кто куда, по городам разъехались. И не знает старушка и не помнит давно их лиц. Живет одна. Бедно. Порой голодно бывало, да привыкла уже, справляется. А так, хозяйство небольшое держит, огород. За счёт козы да кур перебивается. Осенью ходит иногда на дальнее поле, вроде ничейное, пшеничкой пополняется. Да кто чего из гостей подбросит. От них и доход небольшой. Сидит бабка у калитки почти целый день, на ночлег проезжающих зазывает. Когда - яйца, да молоко продаст. Зимой больше, потому как непогода людей останавливает. Летом меньше, но и так справляется.

   Спросила Лиза и про дом свой, так бабка говорит, давно уже не было никого в том доме. Только на щепы разносят его деревенские. Да детвора лазает, играет. К жизни он не пригоден этот дом. Да уж и не дом вовсе. Так - половина. Рассказала Лиза старушке, что жила здесь, а теперь идти некуда.

  - Оставайся, - та говорит, -  у меня. Старая я. Сама с трудом управляюсь. А помру - так живи. Никто не выгонит – некому.

   Лизе раздумывать негоже. Согласилась. Да и осталась у бабки жить, всё равно идти некуда.

   Так и осень подоспела, утром стылым. Часто забарабанили в окно дожди. Небо, чуть не каждый день серой пеленой окутано. Иной раз, солнце выглянет, но тусклое сияние его уж и не греет вовсе.

   Живёт Лиза со старушкой в полном ладу. Каждый день новые истории слушает. Ведёт бабкино нехитрое хозяйство. За козой да курами присматривает, небольшой огород за домом обрабатывает. Бабка хоть и старая, сколько лет - сама не может сосчитать, но потихоньку, со всеми делами ещё управлялась. А теперь, с помощницей молодой, так и совсем хорошо. На печи можно отлежаться. А Лиза поначалу суетилась, но уже всё чаше останавливаться приходится. Устаёт. Бабка такую перемену замечает. Забеспокоилась.

  - Ты бы отдохнула малость, а то гляди, не ровен час - скрутит.

   А Лиза всё отмахивается. Ничего, мол, справлюсь.

   Как-то раз, послала бабка Лизу в поле.

  - Сходи, милая, на дальнее поле, там пшеничка ничейная. Ещё остатки собрать можно, а то птицы скорее соберут. Я уже не ходок в такую даль. А добро, считай, даром пропадает.

   И пошла Лиза, куда бабка направила. Всё утро брела. Вышла к полю, где дерево старое, как коряга, ветви пораскинуло. Вокруг пшеница зрелая уж зерна падают. Ни кто, видать, за полем не смотрит. А если смотрит - то плохо, вовремя урожай не собирает. Подивилась Лиза. Как могла, старым серпом пшеницы покосила. Собрала в ветошь колосьев охапку, да узлом завязала. В обратный путь повернула.