Любовь между Адом и Раем

ГЛАВА 7. ИСКРЫ В ПЕПЛЕ

Боль в висках пульсировала в такт ударам сердца. То ли от вчерашнего пожара, то ли от того чужого, ледяного импульса, впившегося в мозг как заноза. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, где трепетала тень от факела. От соседней комнаты не доносилось ни звука. Гера молчал. Станис ушёл с Матьисом, их приглушённые голоса за дверью походили на шорох крыс в стенах.

— Через десять минут в зале. Не опаздывайте. Отсчёт уже пошёл.

Отсчёт. Девяносто дней. А потом — камера или конец света. Весёленький выбор.

Я пнула ногой простыню. Бутафорские крылья, слава всем богам, с меня сняли. Платье заменили на серые штаны и туник из грубой ткани — «менее горючую», как пояснил Станис, с каменным лицом. Мой факел теперь стоял в тяжёлой железной подставке у кровати, часть интерьера, как прикроватный столик.

— Эй, — тихо сказала я в стену. — Ты живой там?

Молчание. Потом — едва уловимый стук костяшками пальцев по штукатурке. Раз. Два. Три. Жив. Связь работала на уровне телепатии сквозь стену, а нормальный диалог сводился к азбуке Морзе. Идиллия.

Дверь в общий коридор распахнулась без стука. На пороге замер Станис. Выглядел он, будто не спал всю ночь — тени под глазами, волосы всклокочены.

— Пошли. Матьис ждёт.

— А где наш… второй половинка? — спросила я, с трудом поднимаясь.

— Уже там. Идет своим путём. Без факела.

Путь через двор напоминал прогулку по коридору смертников. Адепты, попадавшиеся навстречу, шарахались в стороны, пряча лица. Одна девчонка в бикини так резко дёрнулась, что чуть не уронила свой факел в фонтан. Я едва сдержала смешок. Да, я — ходячая катастрофа. Сама не рада.

Тренировочный зал пахло гарью и сырой землёй. Стена, которую я вчера… подпалила, покрылась свежей штукатуркой, ярким белым пятном на фоне старого камня. Позорная табличка.

Гера стоял в центре зала, спиной ко входу. На нём — такой же серый тренировочный комплект, плащ отсутствовал. Без этой тёмной драпировки он казался выше, но и уязвимее. Плечи неестественно напряжены.

Матьис разминал кисти рук, будто готовился к боксёрскому поединку.

— Начнём с простого. С контролируемой материализации. Вам нужно научиться создавать что-то вместе, но не разрушая. Это основа.

— Основа для чего? — спросил Гера, не оборачиваясь. Голос хриплый, будто он наглотался дыма.

— Для выживания. Если не сможете создавать — будете только разрушать. А разрушителей здесь изолируют. Или ликвидируют.

— Мотивирующе, — буркнула я, подходя ближе. От Геры веяло холодком, как от открытого холодильника.

— Встаньте рядом. Не ближе метра. Смотрите на эту точку, — Матьис ткнул пальцем в пустое место на земле перед нами. — Представьте вместе… яблоко. Зелёное, сочное, с каплей росы на боку. В деталях. Не чувствуйте яблоко. Видьте его.

Я закрыла глаза, изо всех сил пытаясь вызвать в воображении зелёное яблоко. В голове всплывала картинка из рекламного буклета. Рядом, сквозь нашу сомнительную связь, пробивалось другое ощущение — твёрдой, прохладной кожицы, терпкого запаха, кислинки на языке. Это шло от Георгия. От Геры. Чёрт, как его теперь называть?

— Концентрируйтесь на образе, — шипел Матьис. — Вместе. Вы — один инструмент.

Мы пытались. В воздухе запахло озоном. На земле, в указанной точке, замерцала полупрозрачная дымка, из которой проступили контуры… чего-то. Оно пульсировало, то приобретая форму яблока, то расплываясь в кляксу.

— Держите форму! — крикнул Станис с порога.

Из дымки вдруг брызнули соки. Не яблочные. Кислотно-зелёные, едкие. Они шипели, разъедая земляной пол. Пахло горелой пластмассой и злостью. Моей злостью.

— Разорвите контакт! — заорал Матьис.

Я отшатнулась, мысленно хлопнув дверью перед тем потоком раздражения, что лился из меня. Гера вздрогнул и сделал шаг в сторону. Дымка схлопнулась с тихим хлопком, оставив на земле небольшой обугленный участок.

— И что, это яблоко? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Это концентрат ваших эмоций, — устало протёр лицо Матьис. — Вы не думали о яблоке. Вы думали о задаче, о страхе, о злости. Вы материализовали свой страх провала. Он, — кивок на Геру, — добавил горечи. Буквально.

— У нас не получается, — простонал я.

— Получается слишком хорошо, — поправил Станис. — Просто не то. Снова. Начните с чего-то нейтрального. С камня. Гладкого речного камня.

Мы снова встали. Снова провал. Вместо камня получилась крошечная, плюшевая… уточка. Ярко-жёлтая. Она пролежала на земле три секунды и растаяла, как сахар в воде.

Я застыла в недоумении. От Геры донеслось едва слышное фырканье. Что это было? Моё подсознательное желание игрушки из детства? Его насмешка?

— Прогресс, — безэмоционально констатировал Матьис. — Хотя бы не взорвалось. Продолжайте.

Час мы пытались создать камень. Получились: ещё одна уточка (оранжевая), скомканный бумажный самолётик и что-то отдалённо напоминающее гриб. Гера за всё время не проронил ни слова, но сквозь связь временами прорывалось острое, почти физическое чувство досады. Оно обжигало, как уксус.