Любовь между Адом и Раем

ГЛАВА 11. ПОДГОТОВКА К ВСТРЕЧЕ

Трое суток. Семьдесят два часа. Время текло как густой мёд — тягуче, но неумолимо. Первый день ушёл на молчаливое наблюдение. Надзиратели стали тенью, но тенью предсказуемой. Второй день начался с короткого, резкого мысленного сигнала от Станиса:

«Вечером. Катакомбы. Первый поворот после зала с колоннами. Без хвоста».

Сигнал был как удар током — действие. Мы ответили синхронным импульсом согласия. Теперь нужно было дожить до вечера, не выдав нервов. Георгий ушёл в себя, в ту тихую, сосредоточенную ярость, что была его природной стихией. Ксения пыталась заниматься рутиной, но пальцы дрожали, собирая вещи для «прогулки».

Когда стемнело и надзиратели сменились на самых сонных, мы поодиночке, с интервалом в десять минут, выскользнули из жилого крыла и растворились в знакомых по прошлой тренировке тёмных проходах.

Схема на полу светилась тусклым, призрачным синим. Станис начертил её энергетическим стилусом прямо на камне, и линии пульсировали, как вены под кожей. Я сидела на корточках, впитывая холод от пола через тонкую ткань штанов. Пахло здесь не пылью и страхом, а металлом, озоном и чьей-то старой, застывшей волей. Запах места силы, которое забыли.

Станис ткнул в центр схемы — хаотичное нагромождение углов.

– Нейтральная территория. Развалины Храма Зеркал. Законы пространства там не работают. Вернее, работают на того, кто сильнее. Зеркала отражают не лицо. Они отражают намерение. Страх. Силу. Попадешь в отражение — можешь не выйти.

Георгий стоял, скрестив руки, его тень от единственного светящегося шара ложилась на схему, удлиняя и искажая контуры. Я чувствовала, как его ум работает — не быстрыми всплесками, а медленным, глубинным течением. Он анализировал не карту. Он анализировал психологию того, кто её выбрал.

– Он выберет центральный зал, — голос Георгия был тихим, но резал тишину. – Максимальное эхо. Максимальная нестабильность. Он попытается разъединить нас пространством. Сделать так, чтобы мы видели друг друга, но не могли помочь.

– Тогда не дадим ему этого шанса, — я провела пальцем по линии, ведущей к центру. – Держимся вместе.

– Нет, — его слово упало, как камень. Все взгляды jerked в его сторону. – Вместе мы — одна цель. Он знает это. Он готов к этому. Нужно разделиться тактически. Ксения остаётся на периферии, на позиции поддержки. Я иду в центр.

В животе всё сжалось в холодный ком. Я поднялась на ноги.

– Что? Ты хочешь, чтобы я оставалась в стороне, пока ты…

– Пока я буду приманкой, — перебил он, не отводя взгляда от схемы. – А ты — нашим козырем. Используй связь как ретранслятор. Усиливай мою силу на расстоянии. Я буду действовать вблизи, используя тьму как щит и клинок.

– Я не хочу быть твоим тылом! — Голос сорвался, ударившись о низкие своды. Эхо прокатилось, как предупреждение. – Я не для того прошла через всё это, чтобы сидеть в засаде!

Он резко повернулся ко мне. В его глазах, обычно скрытых, вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

– А я не для того вытащил тебя из горящего самолёта и прошёл через этот ад, чтобы они использовали тебя против меня как слабость! — Его слова прозвучали не как крик, а как сдавленный, отчаянный рёв. Он выдохнул, сжав переносицу, и когда заговорил снова, голос был хриплым, но ровным. – Прости. Но это тактика. Не унижение. Он будет бить по тебе, чтобы вывести меня из строя. Я не дам ему этого шанса.

Сердце колотилось так, что слышала его в висках. Но сквозь ярость и обиду пробивалось другое — понимание. Он не думал о себе. Он думал обо мне. Этот страх за меня был настоящим, липким, отвратительным. И он был слабостью. Но он же был и правдой.

Станис, наблюдавший за нашей перепалкой с бледным лицом, осторожно кашлянул.

– Есть компромисс. Ксения на позиции снайпера-поддержки. Не в засаде, а на стратегической высоте с обзором. Дистанция — пятьдесят метров. Не меньше. Она видит поле, может усиливать и… стабилизировать пространство, как в клубе. Но имеет чёткий путь для отхода, если что-то пойдёт не так.

Георгий медленно кивнул, не глядя на меня. Я чувствовала его внутреннюю борьбу — желание запереть меня в самой дальней комнате Школы столкнулось с холодным расчётом. Расчёт победил.

– Ладно, — выдохнула я, разжимая кулаки. В ладонях остались болезненные отметины от ногтей. – Но если что-то пойдёт не так…

– Тогда отходим по плану «Молот», — закончил Станис. – Ксения даёт сигнал, я ввожу группу отвлечения с фланга, вы отступаете по маршруту Б. Начинаем тренировку. Сейчас же.

Первая же попытка провалилась с оглушительным треском. Я пыталась сконцентрироваться на усилении его тёмного импульса — сгустка, который он послал к дальнему углу зала. Но вместо чёткого потока силы я выдала рваный, эмоциональный всплеск тревоги. Его тень, вместо того чтобы стать плотнее и острее, расплылась в бесформенное, дрожащее пятно. Он, в свою очередь, инстинктивно блокировал моё вторжение в свою «зону», восприняв его как атаку.

– Вы мешаете друг другу! — крикнул Станис после десятой неудачи. – Вы думаете как два отдельных бойца, а не как одно целое! Вы не доверяете! Вы боретесь за контроль над связью, вместо того чтобы стать её проводниками!

Довериться. Самому опасному человеку из моего прошлого. Я посмотрела на Георгия. Он стоял, тяжело дыша, его капюшон свалился, открывая мокрое от пота лицо. В его взгляде не было упрёка. Была та же усталая, злая решимость, что и у меня. Та же стена.