Любовь между Адом и Раем

ГЛАВА 12. НА НЕЙТРАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ

Земля под ногами пружинила и хлюпала, словно гигантское лёгкое. Я шла за Станисом, и каждый мой шаг вызывал мерзкое бульканье. От этого звука сводило челюсть.

Станис шёл, не оборачиваясь, его прибор щёлкал, выстреливая зелёные молнии, которые облизывали края невидимых провалов. Свет здесь был плоским, как в больничном коридоре, и от этого всё казалось бутафорским. Воткнутый в пустоту обломок колонны с завитушками. Кусок витража с ликом святого, у которого вместо глаз — дыры. Бред сумасшедшего декоратора.

— Не отставай, — бросил он через плечо. — И ничего не трогай. Здесь каждый камушек может быть спусковым крючком.

Я кивнула, хотя он не видел, и сжала рукоять браслета на запястье. Металл, прохладный и шершавый, напоминал о мастерской, о его пальцах на моей коже. Я отогнала воспоминание.

Пятьдесят метров позади маячила его тень. Не Георгий даже, а сгусток напряжённого внимания. Я чувствовала его, как натянутую струну в основании черепа. Чёткий ритм шагов. Ровное, контролируемое дыхание. Он сканировал пространство с холодной методичностью, а мой взгляд цеплялся за абсурд. На ржавой балке, парящей в двух метрах над землёй, красовалась табличка «Цех №3». Чей это обрывок памяти? Застрявший здесь токарь? Жертва?

— Соберись, — ударил по вискам его мысленный голос, ровный и безжалостный. — Ты витаешь.

Чёрт. Он чувствовал. Я резко выдохнула, пытаясь найти якорь. Тёмное окно, снег, тишина… Сегодня картинка не зажигалась. Вместо покоя приходило осознание дистанции. Я на другом конце вселенной от той девочки.

— Впереди круг, — предупредил Станис, замирая.

Я чуть не врезалась в него. «Круг» был выжжен в самой реальности. Обод из чёрных, зеркальных камней. Они не отражали нас. В них мелькали чужие жизни: женщина смеётся за столом, пламя лижет стену дома, ребёнок бежит по грязной луже. Калейдоскоп чужих смертей и радостей. Смотреть было опасно — взгляд засасывало, как в воронку.

— Конверт в центре, — указал Станис на тёмное пятно в пустоте. — Это и есть приглашение. Или первая ловушка.

Георгий беззвучно подошёл сбоку, завершая треугольник. От него пахло холодным воздухом после грозы и озоном. Новый плащ лежал на плечах мёртвым грузом.

— Стой здесь, — мысленно приказал он.

— Не указывай, — огрызнулась я, но сделала шаг назад.

Он приблизился к самому краю. Его тень колыхнулась. Из неё выползло тонкое, жидкое щупальце и потянулось к конверту. Воздух задрожал.

И в сантиметре от цели камень под конвертом ожил. Поверхность почернела, стала маслянистой, и из неё вырвался вихрь слепого притяжения. Щупальце рвануло вниз, потянув за собой Георгия. Его ноги поехали по зыбкой земле.

— Не подходи! — его крик влетел в сознание, острый как лезвие.

Я не подбежала. Рука с браслетом поднялась сама. Луч, синий и яростный, ударил не в портал, а в ближайший зеркальный камень. Интуиция вопила — они источник! Камень затрещал, покрылся паутиной. Притяжение ослабло.

Георгий вырвался рывком, но инерция швырнула его прямо в центр круга. А я осталась снаружи.

Между нами взметнулась стена из сгустившегося, дрожащего воздуха. Я ткнула в неё ладонью — отдача больно отозвалась в плече. Сквозь муаровую рябь видела его фигуру. Он был в ловушке.

И из треснувшего камня поднялся он.

Он возник не спеша, будто его выдавливала сама пустота. Серый шёлковый костюм, галстук, безупречные манжеты. Лицо — маска вежливого безразличия. Но глаза остановили меня. Не глаза. Два чёрных провала, куда проваливался свет. «Рекрутёр». Виталий Семёнович. Нотариус.

Он мягко хлопнул в ладоши. Звук был приглушённым, словно доносился из-за толстого стекла.

— Браво. Координация на высоте. — Голос бархатный, выхолощенный. Он смотрел только на Георгия, игнорируя меня полностью. — Жаль, грубая сила. Георгий Дмитриевич, последний шанс. Присоединяйтесь. Ваша уникальность будет оценена по достоинству. Реальная власть здесь. Взамен — оставьте эти детские игры в месть, — микроскопическая пауза. Его пустой взгляд скользнул по мне, будто смахивая пылинку со стола. — И я оставлю в покое вашу юную спутницу. Она ведь ваша слабость? Эмоциональная петля. Отрежьте её. Обретите истинную силу.

Ярость ударила в виски, горячая и густая. В горле встал ком. Я впилась ногтями в ладони, пока не почувствовала влагу под кожицей. Боль, резкая и солёная, прояснила мысли. Его слова — яд. Приманка. Кричать, протестовать — значит играть в его игру.

Я расправила плечи. Вспомнила уроки отца в зале суда. «Когда противник пытается вывести тебя — он боится. Ты его пугаешь». Я сделала лицо каменной маской. Пустое, как его.

Георгий не ответил ни словом. Он медленно, с почти театральной плавностью, активировал плащ. Ткань поглотила остатки света, сгустив тьму вокруг него в плотную, пульсирующую сферу. Его молчание прозвучало громче любого крика. Отказ. Вызов.

И вдруг, сквозь напряжение, мелькнуло воспоминание. Не моё — его. Краем связи. Дождь за окном лимузина. Он, лет на десять моложе, сжимает в руке телефон, белый от костяшек пальцев. Голос в трубке — спокойный, бархатный, тот самый. «Жорж, будь разумен. Она просто девочка. Не делай её разменной монетой». А он, мой будущий муж, отвечает сквозь зубы, и в голосе та же сталь, что сейчас: «Она не монета. Она — условие». Щелчок отбоя. И тогда, в тот миг, я почувствовала не ненависть. Жалость. Такую острую, что перехватило дыхание. Он продавал душу, а думал, что заключает сделку.