Любовь моя, Туз Бубновый

Встреча в ночи

Не в чести фамилии, никаких имен,

В кабаке гуляет лихой Туз Бубен.

Где любовь хмельная голову кружила,

Там судьба смеется, карты разложила.

Она

Я ведь не просила, сам пришел в мой дом

И любовь нежданная вспыхнула огнем.

Первая и грешная, опалила душу,

Я открыла сердце, ты же не послушал.

Ту любовь хранила, берегла от сглаза,

Но она разбилась хрустальною вазой.

Лишь на миг уснула, ты ушел в рассвет,

Вынув из колоды козырной Валет.

Он

Сердцу не поверил, мол, не первый раз,

Но не смог забыть я омут твоих глаз.

Понял слишком поздно я свою ошибку,

Жизнь на кон поставлю за твою улыбку!

Но судьба навряд-ли даст нам второй шанс,

На «бис» не сыграет о любви романс.

Только пуля дура вновь отыщет сердце,

От нее уж точно никуда не деться...

ОН
Глава первая
Встреча в ночи
Он прекрасно знал город. Он здесь родился, поэтому у преследователей не было шанса, если бы, не ранение. Удар ножом пришелся в левое плечо, по чистой случайности он сумел вовремя увернуться, целились наверняка в сердце. Он не смог разглядеть нападающего, но отлично знал, кому перешел дорогу, а также понимал, что оставлять его в живых не собирались. Уже больше получаса он петлял по спящему городу, пытаясь оторваться. Но, видно те, кто был позади, тоже не новички и ориентировались не хуже. А тут еще, как назло, режущая острая боль в плече при каждом неосторожном движении, хотя, о какой осторожности могла идти речь, когда он как гончий пес мчался по узким улочкам, лишь в последний момент, успевая забежать за угол или скрыться в темной аллее. Рана сильно кровоточила, ее сейчас бы перевязать, но на это не было времени, он пытался зажать рукой на бегу, но ничего не получалось. Чувствовал, как буквально с каждым ударом сердца, кровь горячим пульсирующим родничком покидала его тело. Так не пойдет, во что бы то, ни стало, нужно остановиться! Оглядевшись, вспомнил, что где-то здесь должен быть дом со сквозным проходом, таким образом можно было попасть на другую улицу, оставив погоню позади и немного передохнуть, а потом уже продумать план дальнейших действий. И самое главное, нужно было что-то делать с раной, сил становилось все меньше. Он хорошо видел в темноте, поэтому сразу же, вычислив дом по правой стороне, под номером 6, нырнул в нужный подъезд. Оставалось только надеяться, что его преследователи не знают об этом проходе. Попав с ночной темноты в освещенное, хотя и не очень ярко, парадное он невольно зажмурился. Дом был старой постройки еще сталинских времен с высокими потолками, широкой лестницей, обрамленной витыми чугунными перилами. Немного постояв, пока глаза привыкли к свету, он стал подниматься на второй этаж, выход был именно там и тут неожиданно заметил, что на кафельном полу остались кровавые пятна. Плохи дела, нужно срочно как-то перевязать плечо и остановить кровь, а также стереть следы. Усевшись на ступеньки, он осторожно снял пальто, отметив, что левый рукав стал тяжелым и мокрым, видно туда стекала кровь, и стал расстегивать рубашку, намереваясь оторвать низ, чтобы использовать как какое-то подобия бинта. И вдруг, услышал непонятные звуки, доносившиеся сверху, то ли всхлипывание, то ли хихиканье. Еще раз прислушался. Так и есть, теперь уже не было сомнения, кто-то плакал. Странно, кто это мог быть? Время было позднее, далеко за полночь. Он встал, накинул на плечи пальто и стал не спеша крадучись подниматься. На площадке второго этажа возле одной из дверей на корточках сидела девочка и плакала, уронив голову на колени, а рядом, будто утешая хозяйку, терлась боком большая пушистая кошка. Картина была бы даже милой, если бы не глухая ночь. Он остановился и с полуулыбкой спросил:
- Что, красавица, прогуляла и теперь домой не пускают?
Девочка от неожиданности вскочила, не забыв при этом, схватить кошку, и испуганно прижалась к закрытой двери. Разглядев ее более внимательно, он понял, что ошибся, приняв за школьницу, из-за, заплетенных в две тугие косы волос, если она и училась в школе, то явно в старших классах. Девушка тоже немного успокоилась, увидев молодого парня почти ее ровесника и дерзко подняв подбородок, бросила:
- А тебе какое дело, любопытство заело? Иди куда шел.
- Да вот думаю помочь или мимо пройти, - ответил он с улыбкой, при этом быстро поправив одежду, чтобы она не заметила окровавленную рубашку.
- А ты можешь? - с надеждой в голосе спросила та и добавила, кивнув на кошку, - Маришка вот, выбежала, я за ней, а дверь захлопнулась.
- Посмотрим, вообще-то в жизни нет ничего невозможного. Эта дверь? Отойди.
Девушка послушно отошла, продолжая крепко прижимать к груди кошку и внимательно рассматривая через линзы очков нежданного спасителя, пока тот колдовал с замком. Парню было лет двадцать, может немного больше, высокий, гибкий, темноволосый, одет с претензией на хороший вкус и явно не для прогулок по ночному городу. Но это его дело. Темное драповое пальто, темные брюки, светлая рубашка, такой себе мачо местного разлива.
Без труда открыв замок отмычкой, навык приобретенный и необходимый ему в том мире, в котором жил, он сказал:
- Прошу, мадам, дверь открыта, - и сделал жест рукой, как бы приглашая войти. От резкого движения пальто упало на пол.
Увидев залитую кровью рубашку, девушка вскрикнула и выпустила кошку, которая сразу же шмыгнула в квартиру.
- Что это у тебя, кровь? Ты ранен?
Он поспешно поднял пальто, снова набросил его на плечо и небрежно ответил, намереваясь уйти:
- Пустяки, царапина. Пока, полуночница.
- Нет, так не пойдет, - преградила ему путь девушка и почти насильно втолкнула в открытую дверь. – Тебе нужна перевязка. Я знаю, у меня папа врач.
В прихожей она сразу же отобрала у него пальто намереваясь повесить, но видно увидев кровь, на рукаве передумала, перекинула его через руку и отправилась куда-то вглубь, бросив ему на ходу:
- Проходи в гостиную, это прямо.
Он огляделся, не зная, стоит ли снимать обувь, ковров как бы, не наблюдалось, но потом, все же, разулся, не решившись ступить на блестящий чистотой паркетный пол. Гостиная была большой, уютно обставленной старинной мебелью, но может и не старинной, но явно дорогой. Он не был знатоком в данном вопросе, так как в 24 с хвостиком никогда не имел своего угла, а те съемные квартиры, которые периодически снимал для жилья, не отличались изысканностью обстановки. Даже в номерах «люкс» элитных гостиниц, где ему приходилось иногда ночевать, в силу тех или иных обстоятельств, мебель была другой. Может и дорогой, но какой-то не настоящий, этакий эрзац под старину. Поэтому немного оглядевшись и решив для себя, что хозяева были не бедными людьми, с некоторым замешательством прошел к огромному царского вида дивану и удобно уселся. Девушка появилась почти сразу, неся перед собой большой эмалированный таз, как он после понял с горячей водой, без сожаления поставила его на невысокий столик изящной работы по правую сторону от дивана, присела рядом и, обернувшись к нему, протянула руки к рубашке, намереваясь как видно ее расстегнуть. Он даже опешил сначала от такого напора, но потом, быстро придя в себя, отстранил ее, сказав с усмешкой:
- Девушка, это вы меня, что раздеть и соблазнить собираетесь? Пардон, но я привык раздеваться сам.
- Больно нужно, - ответила она. - Какой толк тебя соблазнять, вон ты весь белый как смерть, того и гляди свалишься в обморок от потери крови. Молчи уж, Казанова.
Он не стал спорить, так как и, правда, сил не было, но, все же, с пуговицами на рубашке справился сам, не спеша, расстегнув их уже не слушающимися пальцами. Раздеваться все же не рискнул, любое движение теперь причиняло адскую боль. Девушка увидев, это, молча, встала, подошла к одному из шкафов и достала какой-то внушительных размеров ящик, поставила рядом с тазом, вынула из него что-то сверкающее, и ловкими движениями разрезала в нескольких местах рубашку, осторожно обнажив рану. К его удивлению, не проявив при этом не каких эмоций, стала тщательно смывать кровь с груди, а когда вода в тазу стала ярко алой, подняв голову, сказала:
- Рана довольно глубокая, к счастью не опасная для жизни, не считая потери крови, но все же ее необходимо обработать и зашить, чтобы избежать дальнейшего заражения, - а потом добавила, - Но если бы удар, пришелся немного ниже, последствия были бы совсем другими. Вам несказанно повезло, молодой человек.
- Какой удар, - возразил он, - Упал, по пьяни, напоровшись на железный прут, делов то. Заживет как на собаке. Да и вообще, откуда такие познания в медицине? В школе, что ли сейчас этому учат? Что ты можешь знать, дай я сам перевяжу покрепче и все.
И он решительно попытался встать, но, тут же упал обратно на диван от внезапного головокружения и слабости. Девушка поддержала его, чуть ли не обняв руками, и от ее прикосновений его снова бросило в жар. Подумал, что это все по причине потери крови, но все же более внимательно оглядел ее. Совсем юная с длинными, заплетенными в косы, и уже порядком растрепанными, пока оказывала ему помощь, волосами, цвета спелых колосьев. Тоненькая и изящная, одетая в какие-то балахонистые одежды, скрывавшие ее фигуру. Вся такая обыкновенная, какая-то домашняя, что ли, ну совсем не в его вкусе. Он с юных лет был избалован вниманием со стороны прекрасного пола и умел ценить истинную красоту. Женщины его любили, как в прочем и он их, но сердце было закрыто для каких либо более глубоких чувств, он давно сделал вывод, что любовь и деньги - это синонимы. Успокоившись, решил, что жар все же вызван потерей крови. Как могла какая-то пигалица в очках потревожить его душу? Поэтому, все же уступил и позволил обработать рану, внимательно наблюдая за действиями новоявленной врачевательницы. Нужно сказать, что девушка делала все довольно умело, а заметив его удивленный взгляд, объяснила:
- Вообще-то, я учусь на втором курсе медицинского института и к тому же у нас в семье все врачи, начиная с моего дедушки. Это кстати его квартира, он был профессором медицины и преподавал в Питерской военно-медицинской академии имени Кирова. Так что оказывать первую помощь меня учили, чуть ли не с пеленок. Только вот тебе, я думаю, рану все же лучше зашить, чтобы избежать дальнейшего заражения, поэтому необходимо обратиться в больницу.
- Много ты понимаешь,- перебил он, - бинтуй и достаточно.
Девушка не стала спорить, молча, закончила перевязку и отодвинулась. Он тут же попытался встать, но то ли поспешил, а может от потери крови снова упал на диван уже в беспамятстве.
Очнулся от резкого запаха нашатыря. Медленно открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо девушки. Она почему-то была без очков и смотрела на него удивительно выразительным серо-зеленым взглядом испуганного олененка, именно такое странное сравнение пришло ему в тот момент в голову. Он уже ничему не удивлялся, этой ночью все было странным, и приступы неосознанного жара, и приятное замирание сердца от прикосновения нежных пальчиков во время перевязки и даже ощущение какого-то блаженства от ее дыхания рядом. Он с раздражением мотнул головой, как будто пытаясь сбросить пелену непонятного наваждения, что за глупости, и попробовал приподняться, так как уже не сидел, а лежал на диване при этом, заботливо укрытый каким-то пледом.
- Не вставай, лежи, - остановила его девушка и добавила, - И все же я настаиваю, что тебе нужно зашить рану.
Голос ее звучал глухо и как будто издалека, а перед глазами мелькали черные точки.
- Хорошо, - ответил он, - я согласен, но если ты это сделаешь сама, никаких больниц.
Она задумалась на мгновение, а потом решительно ответила:
- Рану я зашить могу, не раз видела, как это делает папа, но вот обезболить, к сожалению, не умею. Просто не знаю чем и как. Прости.
- Ну, это так совсем не проблема, - улыбнулся он, - Надеюсь, в этом доме есть спиртное?
Она поспешно встала, открыла очередной шкафчик и, достала пузатую бутылку какой-то темной жидкости, поднесла ближе и спросила:
- Вот, только это. Пойдет?
Оглядев бутылку, он даже присвистнул. Это был элитный коньяк многолетней выдержки, довольно дорогой. Уж в чем, в чем, а в алкоголе он разбирался довольно неплохо.
- Более чем, - ответил и даже постарался пошутить, - Я-то вытерплю, лишь бы некоторые тут в обморок не свалились.
Девушка будто не заметила шутки и с серьезным видом стала доставать все из того же ящика какие-то медицинские инструменты, бросив буднично:
- Что смотришь? Пей, давай.
- Вот прямо так? – удивился он, - Может, хотя бы стакан дашь?
Девушка на минуту задумалась, но потом сказала, мотнув головой:
- Нет, пей так, больше влезет.
Он засмеялся про себя, пить дорогущий коньяк прямо из бутылки ему еще не приходилось. Но все когда-то бывает в первый раз, решил и уверенно отхлебнул темно янтарной жидкости, приподнявшись на локте здоровой руки. Внутри все как будто обожгло огнем, но где-то после третьего глотка по телу начало расходиться приятное тепло, а еще позже закружилась и стала какой-то удивительно легкой голова. Как правило, так быстро он никогда не пьянел, умение пить было одним из неотъемлемых навыков, выработанных самой жизнью и его профессиональным увлечением. Подумав, решил списать это на потерю крови, а также на качество и количество употребленного напитка.
- Можешь начинать, - обратился он к девушке и даже икнул, - Только смотри там ничего лишнего мне не пришей, а то зацелую.
«Боже, что за пьяные бредни я несу», - подумал мысленно, но стыдно, почему-то не стало, просто повернул голову и стал наблюдать. Лицо девушки было совсем рядом. Он видел, как она сосредоточенно трудилась над раной, смешно и очень мило прикусив при этом верхнюю губу. Очки непослушно съехали на самый кончик носа, а на чистом высоком лбу выступили бисером капельки пота. Он с трудом поборол желание вытереть их, с удивлением заметив, что девушка довольно славная и ему доставляет удовольствие смотреть на нее. И, что в это время внутри зреет непонятное, но такое приятное чувство какой-то нежности и непреодолимо хочется прикоснуться поцелуем к ее щеке, шее и даже непозволительно ниже, там где, в области ключицы под почти прозрачной кожей, так соблазнительно пульсирует тоненькая жилка. Не в силах противиться, когда она в очередной раз наклонилась почти к его лицу, чтобы сделать стежок на коже, он неосознанно, на уровне какого-то инстинкта все же на миг коснулся губами ее щеки. Девушка вздрогнула, внимательно и как-то растерянно глянула на него, но промолчала, продолжая сосредоточенно зашивать рану. Как ни странно, то ли от выпитого довольно значительного количества спиртного, то ли по какой-то другой причине, но боли он не чувствовал почти совсем, всего лишь легкое покалывание. Закончив работу, девушка отодвинулась, и с улыбкой сказала:
- Вот и все, жить будешь. Но тебе нужно хорошо отдохнуть, чтобы немного восстановить силы, - и добавила, смущенно при этом ее нежные щеки вспыхнули ярким румянцем, - Можешь остаться здесь на ночь.
Вроде бы обычная фраза, но прозвучала она, как-то по-иному, как обещание чего-то большего и более значимого, более откровенного и интимного. Наверное, и сама, поняв это, девушка стремительно вскочила, намереваясь, сбежать. Но реакция, выработанная годами, его никогда еще не подводила, он успел удержать ее, схватив за запястье здоровой правой рукой. От неожиданности она, не сумев удержать равновесие, упала на диван, прямо на него. Резкая боль на минуту отрезвила, вспыхнув в мозгу безудержным пламенем, но сразу же оставила, залитая как водой всепоглощающим желанием. Такого с ним давно не было, а если уж быть совсем точным то – никогда. Он, единожды обжегшись, научился скрывать свои чувства и контролировать поступки, умел быть страстным, нежным, умел доставить удовольствие не только себе, а и женщине, но не более. Разбивая с легкостью сердца, в свое же, не пускал никого. Сегодня все было по другому, как то иначе и что самое странное, он не мог ничего с этим поделать, чувства не подчинялись ни логике, ни уму. Он прижал девушку к себе и с наслаждением впился в ее губы дерзким долгим поцелуем, даже не пытаясь скрывать своих намерений. Запах ее тела такого близкого и доступного кружил голову, зарождался нестерпимо приятной болью внизу живота, разносясь по венам жидким огнем, будто воспламеняя его и все вокруг. Он хотел ее до боли до крика, всем своим телом, всем естеством. Девушка не сопротивлялась, но и не отвечала на его призыв, что немного отрезвило, заставив оторваться от ее губ вкуса спелой земляники и, слегка отстранившись, внимательно взглянуть ей в лицо, брать женщину силой было не в его правилах. То, что он увидел, ему не понравилось, в бездонной глубине серо-зеленых глаз плескался страх, испуг и еще что-то необъяснимо неуловимое и может быть главное, но еще такое хрупкое, что так манило и в то же время не позволяло переступить грань дозволенного. Сделав над собой усилие, и резко отстранившись, он глухо произнес:
- Прости, мне, наверное, лучше уйти, - и, превозмогая боль, попытался встать.
Девушка остановила его, придержав обеими руками:
- Не нужно, лежи, - и после короткой паузы добавила, - Я буду спать в другой комнате, вода на столе.
Встала, включила торшер, стоявший рядом с диваном, и ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Он некоторое время еще лежал с закрытыми глазами, тщетно пытаясь привести в порядок свои мысли и чувства, но потом, списав все на количество выпитого спиртного заснул.
Разбудил его неожиданно громкий звук, где-то внутри квартиры надрывно звонил телефон. Не открывая глаз, он слышал как девушка, прошлепав мимо комнаты, где он находился, с кем-то негромко переговорила и снова все затихло. Вставать почему-то не хотелось, хотя он отлично понимал, что пора уже и честь знать. В тот момент, когда он уже окончательно решил подняться, снова услышал ее шаги, но теперь уже в его комнате, а потом еще какие-то непонятные звуки движения мебели. Слегка приоткрыв глаза, увидел, что она, придвинув к окну громоздкое кресло, пыталась закрыть шторы, став босыми ногами на подлокотники и подняв руки вверх, отчего ее халатик подскочил непозволительно высоко, открыв стройные ноги и даже бедра. Картина была довольно пикантная, но сегодня без действия спиртного, хотя все же и некоторым усилием, он мог спокойно держать себя в руках.
- Девушка, вы специально соблазняете меня с самого утра? Только теперь уж не надейтесь, что я буду так же сдержан как вчера ночью.
От неожиданности она вскрикнула и, он даже решил, что упадет, но потом, немного покачавшись, все же, удержалась и, одернув одежду, сказала:
- Ну, во-первых, уже далеко не утро, а самый настоящий полдень. Здоровы вы спать, молодой человек! А во-вторых, нечего подглядывать. Как твое плечо? Раз проснулся, вставай, марш в ванную, а после я осмотрю рану и покормлю тебя. Да, там я приготовила рубашку, так как твоя восстановлению не подлежит, это дедушкина, совсем новая, может только размер не подойдет, но тут уж прости.
Все это она произнесла тоном, не допускающим возражений, ловким движением спрыгнула с кресла, оставив шторы закрытыми и, и преспокойно покинула комнату. Он улыбнулся и последовал ее указанием. Позже, когда уже сидели за столом и она кормила его горячим куриным супом, спросил:
- Ты, что живешь здесь одна? Где твои родные?
- Пока одна. Я же говорила тебе, что учусь в мединституте в Питере там и живу с родителями, а в Сестрорецк приезжаю иногда на выходные, чтобы присматривать за квартирой дедушки, его не стало два года назад. Родители, как всегда, заняты, папа работает в центре кардиохирургии, мама там же. Я тоже хочу быть хирургом - это у нас семейное. А ты, чем занимаешься ты? Хотя, учитывая характер твоего ранения, можешь и не отвечать. Хочу лишь надеяться, что ничего криминального.
«Надеяться то конечно, можно», - подумал он с сарказмом, но отвечать и рассказывать о себе не стал. Да и что он мог рассказать? Как, в семь лет, лишившись, матери, остался с отцом, который пил и бил его нещадно при первом удобном случае, считая виновником всех бед или же просто вымещая всю свою злость и обиду за никчемную, неудавшуюся жизнь. Как уже в десять, околачиваясь по подворотням с местной шпаной, набирался явно не положительного опыта. Хотя, как ни странно, учиться любил, в школу ходил регулярно, мало того, мог бы быть одним из лучших учеников, если бы, не поведение, за которое его не раз грозились отчислить. Но так и не стали, видно пожалев мальчишку. К моменту окончания школы он, пристрастившись к игре в карты, был уже одним из лучших шулеров города. Появились легкие деньги, успех кружил голову, но, все же, ума получить аттестат о среднем образовании, хватило, при желании он мог бы, без труда, поступить в любое высшее учебное заведение, но тогда это его не интересовало. Разгульная жизнь, кураж, азарт на грани риска были куда больше по душе. К двадцати годам, ему стало уже тесно в родном городке и, он, недолго думая, уехал покорять северную столицу. Удача сопутствовала ему и в Питере, он быстро приобрел славу одного из лучших игроков. Жизнь била ключом, казалось, что еще нужно, для полного счастья.
А потом появилась она, и он потерял голову. У него и раньше были женщины, жизнь которую он вел, неотразимая внешность, располагали к этому. Он легко увлекался и также легко расставался, никогда не заботясь о чьем-то разбитом сердце, и не потому, что ему было наплевать, просто в силу своего непостоянного характера, даже не предполагал, что оно может болеть. Ада, так ее звали, была как будто из другого мира. Изысканно красивая, надменно гордая, независимая и в то время отчаянно ранимая и нежная. Встретившись однажды в холле казино, они уже не расставались. Оба были молоды, беззаботны, красивая любовь закружила пылким вихрем. Он одаривал ее дорогими подарками, покупал цветы, украшения, возил на лучшие курорты, казалось, что счастье будет вечным. Так продолжалось где-то год, но вот однажды, после очередной бурной ночи Ада сказала ему о своей беременности. Сказала как-то буднично, просто, как о чем-то совсем незначительном, что мол, заигрались мы в любовь, не убереглись. Он сначала опешил от такой новости, но потом стал неистово и нежно целовать ее руки, глаза, губы, что-то несдержанно говорить о своих чувствах, о том, что они поженятся и всегда будут вместе. Отрезвление пришло, когда услышал ее истеричный жестокий смех, а потом и не менее жестокие слова. Она спрашивала, он, что серьезно думает, будто ее цель выйти за него замуж? Что это предел ее мечтаний, нарожать детишек и сидеть дома? Да, им хорошо вдвоем и она еще не готова расстаться, но создание семьи на данном этапе не входит в ее планы, а тем более беременность и она уж точно не собирается оставлять этого ребенка. Да и что он может ей предложить, жизнь боевой подруги карточного шулера? Ада не стеснялась в выражениях и не подбирала слов, даже не осознавая, что ранит и унижает его. Для нее все было просто и понятно, строить с ним более серьезные отношения она не собиралась. Она умела разделять сердце и разум, а он тогда еще не научился. Уговаривать и умолять не стал, просто оделся и ушел. А после были несколько месяцев тяжелого запоя и загула. Он как будто пытался убить себя, уничтожить любые чувства и желания, опускаясь на самое дно. Помог выжить, стать на ноги и почти исцелиться обыкновенный прохожий в переходе, где он по привычке лежал на оплеванном кафельном полу, в очередной раз, залившись дешевым вином, пытаясь найти хоть какое-то успокоение своей боли и отчаянью. Тот поднял его, притащил полуживого домой, отмыл и отогрел, а потом заставил, где словом, где при помощи кулаков и ругательств, взять себя в руки. Денис, так звали спасителя, в прошлом прошел войну в Афганистане, был ранен, пережил несколько лет плена, но все-таки не сломался. Вернувшись с войны, открыл свое охранное агентство и довольно-таки преуспел. «Видно мозги еще остались, раз получилось», - любил он говорить. После они стали лучшими друзьями, чуть ли не братьями.
Ничего этого рассказывать, почему-то не хотелось, да и зачем вся эта грязь милой нежной девочке, видевшей, наверное, в нем какого-то загадочного героя. Пусть так и думает, зачем разубеждать, поэтому после паузы сказал, заведомо понимая, что лжет:
- Криминального ничего, но остального тебе знать не нужно и даже опасно, так что остановимся на этом, хорошо? Прости, большего сказать не могу. Будет лучше, если ты даже имени моего знать не будешь.
Девушка, подумав, кивнула и снова спросила, немного запнувшись:
- А почему ты не спрашиваешь, как зовут меня, в отличие от тебя это совсем не тайна?
Он засмеялся и ответил:
- А зачем, я и так знаю, как тебя зовут.
- Ну и как же? – удивилась она.
Он наклонился близко через стол к ее лицу и, окунувшись как в омут в бездонные глаза, глядя с вызовом, сказал:
- Олюшка. Потому, что с таким взглядом олененка по-другому назвать тебя не могли.
Она засмеялась лучисто и светло, подняв голову, и откинув изящным жестом рук, упавшие на грудь косы, сама не осознавая того, как была в этот момент женственна и желанна. Но потом, видно разглядев в его взгляде, что-то такое от чего вспыхнули ярким румянцем щеки, произнесла примирительно:
- Пусть будет Олюшка, мне нравится. Но тогда можно я тоже угадаю твое имя?
- Попробуй.
Она какое-то время смотрела смело ему в глаза, а потом сказала:
- Мне почему-то кажется, что тебя зовут Иван, - и поспешно со смущением добавила, - Во всяком случае, мне так хотелось бы тебя называть.
Он даже вздрогнул от удивления, услышав свое имя, которым уже давно его никто не звал, он и сам его почти забыл. Туз Бубен - его прозвище, а еще Козырный Валет или просто Валет для более близких, которых было не так уж и много, и никак, иначе. Ему до боли захотелось согласиться, но потом подумал, что незачем, пусть случайная встреча так и останется случайной. Без имен, без фамилий, без обязательств и воспоминаний.
- Не угадала, попробуй еще.
- Не буду, - ответила она с усмешкой, - Ты все равно не скажешь свое настоящее имя, так что буду звать тебя хотя бы так, как мне нравится.
Ну, что тут скажешь, выбора не оставалось, как, впрочем, и желания перечить. Потом они долго сидели на кухне, легко общались, разговаривая обо всем и не о чем. За окном стали сгущаться сумерки и, наверное, по правилам приличия пора было уходить, но ему хотелось остаться здесь надолго, так было хорошо и главное спокойно, будто он впервые, за сколько лет, попал в свой дом, которого у него никогда не было. Он смотрел на девушку, сидевшую напротив, и отлично понимал, что не скоро, может даже никогда не забудет ее. А когда та встала, чтобы наполнить водой и включить чайник, подумал, что ему нравится в ней все, как говорит, как ходит, как смеется, нравился каждый изгиб юного тела, вызывающего безудержное желание, заставляющее стучать кровь в висках и до озноба напрягаться тело. Она видно, заметив это в его глазах, притихла, и они некоторое время сидели молча. «Если она сейчас, укажет на дверь, я уйду», - подумал он, но она ничего не сказала, просто встала и вышла. Он некоторое время сидел в недоумении, потом поднялся и тоже последовал в гостиную. Там уже была приготовлена ему постель.
- Тебе пора отдыхать, мы засиделись, давай я перевяжу рану на ночь.
Он послушно сел на диван и стал расстегивать пуговицы, - заметив:
- Что-то ты сегодня раздевать меня не спешишь.
Она вспыхнула, села рядом, но ничего не ответила, просто наклонилась над плечом, снимая повязку и обрабатывая рану, а он с улыбкой наблюдал, слегка повернув голову. От ее близости, запаха ее кожи у него стучало в висках и неудержимо хотелось к ней прикоснуться, поцеловать, снова ощутить земляничный вкус ее губ. И не в силах больше сдерживать желание, подняв руку, чтобы убрать выбившийся непослушный локон, намеренно коснулся щеки, нежно проведя тыльной стороной ладони сверху вниз. Она вздрогнула, но руку не убрала и почти шепотом произнесла, не поворачивая головы:
- Ты мне, мешаешь, прекрати.
Он взял ее за подбородок, приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза и такое там увидел, что перехватило дыхание. Опыт у него был, он безошибочно мог определить желание женщины, тем более, что она этого не скрывала, не научилась еще. Но все же насмешливо спросил:
- Да неужели?
А после, уже, напрочь, забыв о ране, о незаконченной перевязке, запустил обе руки в ее пахнущие летом волосы, впился долгим и страстным, доводившим его почти до безумия, поцелуем в губы. Она не сопротивлялась, со стоном прижавшись к нему все телом, решительно обнимая за голые плечи, сначала под рубашкой, а потом в неистовом порыве освободившись от нее совсем. Он же, не отрываясь от ее губ, судорожно пытался справиться с бессчетным количеством пуговиц на халатике, но потом не в силах больше сдерживаться, резко рванул, неподдающуюся застежку и пуговицы горохом застучали по паркету. После он не мог вспомнить, что там еще и как снимал, было только невообразимое блаженство проникновения, даже не сразу понял, что у нее это впервые, осознание пришло, когда услышал сдавленный крик прямо в ухо. Он в замешательстве остановился, испугавшись свой поспешности и неосторожности, ведь не мальчик, не в первый раз, причинить же сейчас боль хотел меньше всего на свете, но она только крепче прижалась, утонув в объятиях. Он не знал, что такое может быть. Она была его второй половинкой, его безумием, его грехом и его покаянием, он не мог насытиться ее телом, с каждым толчком умирал и снова рождался, падал в пропасть и взлетал в небеса. Она была его жизнью и его спасением. Через некоторое время, тяжело дыша, лежа на смятых простынях, осознал, что, наверное, Бог создал ее именно для него, в награду ли, в наказание ли, еще не знал, но что она его судьба - не сомневался. Только вот заслужил ли он это счастье, обладать ею, имеет ли он на это право? Но она снова потянулась к нему, изогнув спину в неприкрытом бесстыдстве желания, и думать уже о чем-то еще кроме ее тела он не мог. Они любили друг друга еще и еще, сплетая разгоряченные тела в единое целое, сначала в гостиной на диване, а после, перейдя в спальню, на кровати. Он называл ее Олюшкой, целуя в потемневшие от страсти глаза, в опухшие от ласк губы. Уже где-то под утро, когда они уставшие и счастливые, лежали на измятых простынях, она, приподнявшись на локтях и пытаясь заглянуть прямо в глаза, с мольбой в голосе сказала:
- Я не смею уснуть, зная, что ты уйдешь, растаешь как утренний туман. Пообещай, что попрощаешься, что не оставишь меня просто так, не сказав ни слова. Прошу тебя, пообещай.
Он крепко прижал ее к себе, успокоив нежным поцелуем и шепнул в самое ухо:
- Обещаю.
А потом долго лежал без сна, вслушиваясь в ее спокойное дыхание, стараясь сохранить в памяти каждый миг этой безумной ночи, не забыть не единой мелочи, чтобы жить этими воспоминаниями. Он знал, что обманет, что уйдет на рассвете, когда она будет крепко спать, не попрощавшись, не сказав ни слова, потому, что не может иначе, потому что, ведь была когда-то права Ада, что он может ей предложить, этой нежной девочке, у которой вся жизнь впереди и множество возможностей. Кто он - криминальный элемент, шулер, Туз бубновый, и изменить что-то в своей жизни он уже не в силах, даже если бы и хотел. Лучше так, по живому и сразу, переболит, забудется. Жаль девушку, в глубине души он понимал, что поступил по-скотски, не сумев, а может, не захотев, обуздать свою страсть. Ладно - она, юная и неопытная, но он, то понимал, что делает, понимал, но останавливаться не стал, а может не смог. Кто теперь поймет, ведь она для него как наркотик, как живой родник, от которого невозможно оторваться и одному Богу известно как далось ему это решение. Но решение принято и менять его он не станет. Тихо одевшись, он вышел в холодную зябкую полутьму рассвета и, подняв воротник пальто, уверенно зашагал по спавшим улочкам города.
Она резко проснулась, ощутив холод без его объятий, хотя заботливо была укутана в одеяло, стремительно вскочила в напрасной надежде догнать, не пустить, ведь знала же, чувствовала, что уйдет. Входная дверь была захлопнута. Ушел. Она в изнеможении опустилась в прихожей на пол и завыла, заскулила как собачонка, обливаясь слезами и повторяя, как мантру:
-Ушел, обманул. Ушел, обманул…
Но потом вдруг вскочила в гневном порыве, подбежав, открыла настежь окно и в отчаянье закричала в туман:
- Меня зовут Лиза Коровкина! Слышишь, не смей забывать, Лиза Коровкина! Я всегда буду ждать тебя! Запомни – всегда!
А он все уходил в темноту улицы, будто пытаясь догнать ночь, не останавливаясь, зажимая руками уши, чтобы не слышать ее крика, не запоминать имени, и туман холодными каплями оседал на его лице, волосах, одежде. И уже не понять то ли это туман, то ли слезы…