Любовь на финишной прямой

1.

Лера сидела в своём кабинете уже больше часа. Дверь была заперта. Свет настольной лампы падал на деревянную поверхность стола, высвечивая разбросанные конспекты, пустую чашку из-под кофе и раскрытый ежедневник, в котором она так и не сделала ни одной записи за сегодня.

Она смотрела на стену напротив — на полки с книгами по этике и философии, на дипломы в рамках, на небольшую фотографию себя на конференции два года назад. Всё это когда-то давало ей ощущение стабильности. Сегодня всё выглядело как декорации к чужой жизни.

Лера открыла папку с конспектами и попыталась сосредоточиться на подготовке к следующей паре. Слова Ницше на экране лишь вызывали досаду:

«То, что не убивает, делает нас сильнее». Она невольно усмехнулась — горько, зло.

«Если бы ты знал, Фридрих, что делает меня сильнее на самом деле...»

Каждое слово в её собственных лекциях теперь звучало как фарс.

«Моральная автономия», «категорический императив», «управление желаниями».

Она годами учила этому студентов, а сама...

Лера откинулась на спинку кресла, провела ладонью по лицу и закрыла глаза.

Перед ней снова возник Стас. Его тёмные глаза, сильные руки. Низкий голос:

«Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени».

Ей казалось, что воздух в кабинете хранит едва уловимый запах кожи и бензина. Но это было лишь её воображение. Эти ароматы теперь преследовали её везде. Даже там, где их быть не могло.

Она резко открыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль.
Встала, подошла к окну.

За стеклом как всегда студенты шли на пары, смеялись, пили кофе. Нормальная жизнь. Предсказуемая. А она стояла здесь и чувствовала, как внутри рушится всё, что она выстраивала последние годы.

Лера вернулась к столу.
Медленно открыла ящик стола и достала телефон. Экран был пуст. Ни одного сообщения. Часть её испытала разочарование, другая — облегчение.
Она сама уже не знала, чего хочет.

В итоге она просто положила телефон экраном вниз.

«Хватит. Это не должно повториться... Я совершила ошибку и должна всё исправить».

Она взяла чистый листок бумаги и ручку. Рука дрожала, почерк вышел неровным, но она дописала до конца и поставила дату и подпись.

Это был побег. Она прекрасно понимала это.
Но ей нужно прийти в себя и восстановить душевное равновесие, которое она потеряла из-за глупого любопытства.

Оставаться здесь и каждый день смотреть в его глаза с первого ряда, отвечать на провокационные вопросы и медленно сходить с ума, у неё не было сил.

Лера поднялась, одёрнула юбку и вышла из кабинета.
Она шла в ректорат, словно на эшафот. Чеканя каждый шаг, стук каблуков был оглушительным в пустоте коридора и отдавался эхом в груди.

Перед массивной дубовой дверью Лера замерла. Табличка «Ректор» блестела под холодным светом лампы дневного света. Золотые буквы на тёмном фоне выглядели строго и официально — как приговор.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и постучала.

— Войдите.

Лера зашла.

— Валерия Андреевна? — ректор удивлённо поднял брови, увидев её. — Что-то случилось?

Она молча протянула бумагу.

Мужчина снял очки и посмотрел на неё.

— Что это?

— Заявление на отпуск за свой счёт. На две недели.

Ректор прочитал, нахмурился.

— Отпуск посреди семестра?

— Именно так. Личные обстоятельства, — ответила она как можно ровнее.

Мужчина растерялся.

— Неожиданно. А это не может подождать?

— Нет, — перебила Лера, — это не терпит отлагательств.
Я ни разу не брала отпуск за свой счёт, да я и обычный отпуск всегда на работе, но сейчас это необходимо. Можете считать, что я ушла на больничный, если вам так будет легче.

Мужчина откинулся в кресле.

— Завтра дисциплинарная комиссия по Быстрову... — мужчина замялся, — Он сдал все задолженности досрочно. Сказал, что это по вашей просьбе.

Лера замерла. Сердце сделало резкий толчок.
Конечно, он сдал. Стас всегда выполнял то, что обещал. Всегда шёл до конца.

— Я подготовлю заключение и сброшу вам по почте, но присутствовать лично на комиссии не смогу.

Ректор долго смотрел на неё, потом тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сдался он, — я подпишу, если вы пообещаете по возвращении выпить со мной кофе и рассказать, что у вас случилось. Я хотел бы услышать настоящую причину. Может, я могу вам чем-то помочь?

Лера смотрела на этого мужчину, который был чуть старше её, и видела лишь искреннее участие и желание помочь. Но...

Она не могла представить, как после той ночи у реки пьёт кофе с кем-то ещё, кроме него...

Лера выдавила слабую улыбку.

— Простите, Роман Сергеевич, мне нужно идти.

Мужчина говорил что-то ещё, но она не слышала.

Лера вышла из кабинета, вызвала такси и поехала домой. В спасительную тишину своей квартиры, где никто не увидит, насколько она на самом деле разбита.