Любовь на грани

Любовь на грани

Любовь на грани

Ирине Васильевне было уже далеко за пятьдесят, и, увы, она понимала, долго не проживет. Инсульт, диабет, гипертония, повышение пенсионного возраста, с работой напряг. Только машина и выручала: развозила иногда пиццу, иногда таксовала, но с мужчинами много не посоперничаешь, вызывали в первую очередь их и работу давали им, так что рассчитывать на многое не приходилось. Работа на подмену, машина — в хлам, доход — кот наплакал. Женщина она была здравомыслящая, понимала: дальше будет только хуже, и отчаянно искала выход. Училась вышивать лентами, шить игрушки из тряпья, делать украшения из эпоксидной смолы — но, сколько не рекламировала себя в социальных сетях, покупатели не торопились обзавестись ее произведениями искусства, и желающих пожертвовать хоть сколько-то на карту тоже не нашлось. Хотя, может быть, это была ее вина, везде нужен талант, а если нет — выше пупа не прыгнешь.

«Что придумать-то, что, что, что?» — лихорадочно думала она, экономя на всем.

Весь ужас состоял в том, что она могла лишиться пенсии по инвалидности после инсульта в один момент, и куда идти? Предприятия закрывались, мужики хватались за любую копеечную работу, чтобы прокормить семьи, а соперничать с ними — чистое безумие. Кто примет на работу больную женщину, если десять здоровых мужиков стоят в очередь. Пойти бы на паперть, да кто там сейчас подает, а главное, пустит — места дороже, чем в депутатской думе, рыться по помойкам, так еще добраться нужно до хлебосольной помойки, на бензин уйдет дороже.

В общем, Ирина Васильевна доживала свои дни в гордом одиночестве, чаще на таблетках, дожидаясь, когда на нервной почве шарахнет окончательно. Нет, старухой она себя не чувствовала, в душе она была все та же, как в двадцать, в тридцать, в сорок, и жалела только, что пока было время не брала от жизни все, как другие. Мужчин сторонилась — берегла себя для единственного, а он так и не появился, вкалывала на трех работах, как проклятая, чтобы у дочери образование было, чтобы машину купить, дом построить… Да только образование дочери не пригодилось, работы по специальности нет, а если есть, платили копейки, а дочери съемное жилье оплачивать — вынь да положь, иначе чемодан, улица, подворотня. Тридцать пять, а не семьи, ни детей. Машина в два раза дороже обошлась, и не успела рассчитаться с банком, начала сыпаться, как ржавое ведро, успевай только кредиты на ремонт брать, а без машины вообще хана — пригород, однако. Недостроенный дом сгнил давно, занимая половину огорода. Иногда она в шутку задавалась вопросом: может на срубе этом опята и вешенки начать выращивать? А что, хоть какая-то польза.

Обидно и больно: ничего в жизни не добилась, сама никто и звать никем.

Перед сном она часто думала о смерти. Многие знакомые уже там, умершие кто во сне, кто от рака, кто по собственной глупости, и она с ужасом прислушивалась к себе, а проснется ли она завтра? Хотелось, чтобы все поскорее закончились, без боли и мучений, иногда даже мечтала о суициде или об эвтаназии, но умирать было страшно. Очень. Представляла, как веревка стягивает шею, как перестает поступать воздух…

Не-не, не ее это! Да вообще, жуть!

И неожиданно Ирина Васильевна подметила, что в момент перехода между сном и явью, когда тело вроде спит, а расслабленное сознание еще бодрствует, существует стадия, в которой живут некие невидимые сущности, которые за каким-то чертом пытаются ее вытащить.  

Подходят, хватают за ноги и тащат, а она — ни с места.  

Что за дьявольщина?

Напугавшись до смерти, полезла в интернет. Оказалось, «сборщики душ», достают не ее одну. Кто-то считал, что это демоны, кто-то — временный паралич плюс игры разума.

Одно ясно наверняка: слава богу, с ума не сошла.

Паралич, так паралич… Значит, смерть подобралась еще ближе.

Ирина Васильевна перестала сопротивляться, размышляя над природой этого явления. Она еще много чего для себя открыла. Например, очень часто в том междумирии лежит в незнакомом месте или в чужом доме, или, лежит в одной позе, а просыпается в другой. И ни разу ей не удалось увидеть тех, кто приходил «собрать урожай».

Но руки-то у них были, она чувствовала их плотские касания. Значит, и тело должно быть! А где они?

Пообщаться с этими существами не получилось. Стоило проявить активность, даже мысленную, ее тут же выбрасывало из состояния перехода в реальность, поэтому она просто продолжала наблюдать.

Однажды, судя по голосам, мимо прошли двое.

— Папа, а она красивая? — отчетливо спросил у отца приятный, детской тональности.

— Тсс, тише! Здесь нельзя разговаривать!  — одернул мужчина ребенка и добавил что-то еще, но смысл сказанного остался за гранью понимания. А после обошел ее, проверив, насколько прочно она «лежит».  

Ну на хрена?! Репка она им что ли?

Проснулась в полнейшем потрясении. Нафантазировать такое она бы точно не смогла. И эти… пропадающие слова… Уж если бы придумывала, так и речь бы нафантазировала осознанную. Возможно, сущности общались телепатически, но она не знала этот образ и не могла подслушать, а они почему-то не слышали ее, хотя она была уверена, если бы ей что-то удалось сказать, они бы поняли ее.